— У тебя были неприятности, — изумленно повторяет Джиджи.
— Тоже довольно плохо. — Я смотрю прямо перед собой. — Ее муж любил пользоваться ремнем.
— О Боже. И тебе было всего десять?
— Да. — Я откидываю голову назад, закрывая глаза.
— Нет такого сценария, при котором мои родители не заметили бы моего отсутствия даже на несколько часов. Максимум через час они бы сошли с ума и отправили всю округу выслеживать меня. Я даже представить себе не могу, как ужасно было бы чувствовать себя полностью забытой людьми, которые должны заботиться о тебе.
В голосе Джиджи слышится легкая дрожь.
Я открываю глаза и оглядываюсь.
— Не надо, — предупреждаю я.
— Что?
— Тебе не нужно меня жалеть. Все кончено. Я взрослый человек.
— Это не значит, что я не могу сочувствовать ребенку, которым ты был раньше.
— Поверь мне. Это был одно из лучших его приключеий. Кроме того, все было не так уж плохо. Семья, с которой я жил после этого, во многом является причиной, по которой я собираюсь играть в профессиональный хоккей.
Отец был большим хоккейным фанатом, и когда он понял, насколько я хорош, он фактически взял на себя заботу о том, чтобы взрастить это, без каламбура. Купил все мое снаряжение, возил меня на все тренировки и игры.
— Как долго ты жил с ними?
— Три года. Но после того, как мне снова пришлось переехать, мой тренер уже был заинтересован, поэтому он взял на себя роль наставника.
Разговор внезапно обрывается хрюканьем из динамиков. За ним последовали фыркающие звуки, затем крик, который звучит так, словно доносится из-под воды.
— Что это, нахер, такое? — Требую я.
— Это, я полагаю, гиппопотам. — Джиджи широко улыбается.
— Ты слишком много улыбаешься, — обвиняю я.
— О нет. Арестуйте меня, офицер.
Я закатываю глаза.
— Я думаю, настоящая проблема — ты недостаточно улыбаешься.
— У меня от этого болит лицо.
— Но ты сексуальный, когда улыбаешься. И это делает тебя более доступным.
Я бледнею.
— Детка, я не хочу быть доступным для людей. Это звучит ужасно.
Ее рот приоткрывается от благоговения.
— Ты только что назвал меня деткой?
— Да? — Я даже не заметил.
— Да.
Ну... черт. Мне нужно следить за собой.
Наступает короткое молчание. Ну, не совсем. Симфония звукорегистратора Дэна Греббса заполняет терапевтическую комнату. Таймер должен сработать в любую секунду.
— Итак, то, что мы делаем, — начинает Джиджи.
Раздается смешок.
— Что? — говорит она, защищаясь.
— Ничего, я просто ждал этого. Я назвал тебя деткой. Это должно было случиться.
