Седоватый долговязый джентльмен с желчным лицом, который, как сразу же догадались опера, был здесь своего рода «смотрящим» от заказчика акции, маяча за спинами своих горлопанов, нервно кривился и, судя по всему, не знал, что ему делать. Ведь как все здорово начиналось! И студентов удалось нанять не по самой высокой цене – многие согласились поорать и за полсотни баксов… И с полицией представителю Госдепа удалось договориться, что она «опоздает» в обмен на обещание обойтись без физических эксцессов… И вот теперь вся эта нужным образом настроенная толпа стала посмешищем для этих коварных русских.
О, дэвил! Откуда принесла их нелегкая, этих троих?! Что же делать? Остается только одно – нарушив обещание, данное полиции, спровоцировать толпу на штурм, чтобы этим русским стало не до смеха.
Встретившись взглядом со «смотрящим», Лев словно прочитал его мысли. Он что-то быстро шепнул Константину, и тот, снова вскинув руку, своим сильным голосом, перекрывая вопли, объявил:
– Сеньоры! Мой друг, знаменитейший сыщик Лев Гуров, предлагает русский поединок.
Пусть против него выйдет самый сильный из вас и попробует сбить его с ног. Если это удастся, мы все, здесь стоящие, вместе с вами прокричим «Украина – да, Россия – нет!». Если же он опрокинет своего соперника, вы будете кричать «Да здравствует Россия!» Есть желающие?
Желающих драться с русским медведем не оказалось. Митинг на этом закончился сам по себе. Американцы и канадцы молчком смотали флаги и транспаранты и нестройным овечьим стадом потянулись к автобусам.
Час спустя после описанных выше событий опера и с ними Буряк вошли в кабинет посла. С одной стороны, Турманов хотел с ними увидеться сам, чтобы поблагодарить за решительные действия и нестандартное решение возникшей проблемы. А с другой, и опера хотели обсудить с ним некоторые вопросы.
После слов благодарности и рукопожатий главы дипмиссии собеседники перешли к более прозаичным темам. Упомянув о звонке Орлова, Гуров предположил, что сегодняшний антироссийский митинг проведен вместо задумывавшейся куда более серьезной и, возможно даже, кровавой провокации, которая по причине смерти Горбылина стала невозможной.
Станислав рассказал (разумеется, не углубляясь в некоторые детали) о том, что удалось узнать от госпожи Терезы. Это повергло посла в тягостное раздумье. По его лицу было видно, сколь он признателен тем, кто осчастливил посольство подобным сотрудником.
