– Ничего особенно подозрительного в его поведении или одежде не было. Наверное, он слишком куда-то вглядывался и чуть топтался на месте, как будто хотел оставаться за чужими спинами.
– Прятался?
– За женой человек мог следить, – подсказал Иванов. – За любовницей, за…
– Знаете, скорее просто наметанный глаз, – вдруг просто заявил Романенко. – Все-таки на вокзале мы работаем давно, я вообще уже шестнадцать лет. Судимых личностей мы определяем на подсознательном уровне. Даже не знаю, как вам и объяснить.
Интуиция, что ли. Посмотрели мы на него, и нам как-то сразу стало понятно, что стоит проверить документы. Уже потом, во вторую очередь, мы обратили внимание на странность его поведения. Тогда желание установить личность у нас и усилилось.
– Хорошо, а на кого он таращился, от кого прятался?
– А черт его знает, – заявил Романенко и почесал мочку уха.
– Вообще-то мы не сразу кинулись хватать и документы требовать, – пояснил Иванов. – У нас есть определенные правила, и не только писаные.
Если человек показался подозрительным, то следует первым дело присмотреться и понять, есть ли поблизости его сообщники, кто они, что у них в руках, вооружены ли. Кто потенциальные или фактические потерпевшие, свидетели. В особо сложных случаях следует сообщить оперативному дежурному, выполнять его указания, ждать прибытия других нарядов…
– Все понятно, – остановил полицейского Крячко. – Вы мне не расписывайте, я не первый день в полиции и специфику вашей службы знаю. Так что с Лопатником?
– Ничего подозрительного нам в глаза больше не бросилось, – продолжил Романенко.
– Кроме него самого. Мы разделились, чтобы перекрыть ему возможные пути к бегству. Иванов со стороны вокзала зашел, я – с платформы. Мы старались на него не смотреть. Когда подошли, он вел себя удивленно, но не испуганно. Документов не оказалось, но он и не ерепенился.
– Пожалуйста, вспомните поточнее его состояние, поведение, – попросил Крячко, памятуя о том, что Лопатника вскоре убили в собственной квартире после некой процедуры, возможно, осмотра драгоценных камней.
– Досада! – выпалил Иванов.
– Что?.. – не понял Крячко.
– Да промелькнула она у него. Мы ему явно помешали. Мы тогда решили, что он готовился что-то украсть, да не смог. У нас тоже была досада. Он ведь мог быть и не один. Если так, то мы вспугнули подельника.
– Вы случайно не помните, что за поезд стоял тогда на перроне?
– Помним, берлинский, – тут же ответил Иванов.
