– Володя, мы двинулись, – сказал Ленька, подходя к другу и снова с сожалением глядя на его горб и перекошенную фигуру. – Спасибо, как говорится, за приют, за хлеб-соль!
Кошелев как будто очнулся от своих мыслей и отложил гитару.
Он посмотрел на Ирку, перебиравшую на тумбочке старые виниловые пластинки некогда модных групп, потом повернул голову к Леньке и проговорил:
– Да, двигайте. Ты, главное, Юльку не потеряй. Она нетранспортабельная.
– Довезу как-нибудь, – пообещал Ленька и посмотрел на Ирку.
Девушка никак не реагировала на их уход, и только прикусила нижнюю губу.
– Ира, – вдруг тихо сказал Володя. – Не уходи. Побудь со мной еще немного.
– Хорошо, – так же тихо ответила девушка, не поворачиваясь к уходящим гостям.
Ленька сдержал улыбку и стал подталкивать пьяную Юльку к выходу. Она пыталась выдать какую-то шутку, но язык ее не слушался. Ленька направлял ее по коридору, чтобы она не снесла какую-нибудь вешалку.
– Двигай, подруга дней моих суровых! Мы уходим в ночь, теряясь в тумане…
Юлька пьяно захохотала, и дверь в коридоре захлопнулась.
Володе показалось, что плечи Ирки даже вздрогнули от этого звука. Он сидел на краю дивана и смотрел на нее.
Девушку так увлекли пластинки? Их начинал собирать еще отец Владимира. Коллекция хорошая, особенно много в ней было дисков семидесятых-восьмидесятых годов.
– Хочешь, включу проигрыватель? – спросил Володя.
– Зачем?.. не надо.
– Я думал, тебе интересны эти пластинки.
– Откуда у тебя их столько? – вместо ответа поинтересовалась девушка.
– Сейчас ведь в ходу цифровые записи, а у тебя вон сколько простого винила. Память, жалко расставаться?
– Это от отца осталось.
Володя понимал, что Ирка говорит так торопливо потому, что волнуется. Это заметно. Вон, даже руки у нее подрагивают. Странная девчонка, некрасивая, но есть в ней что-то притягательное, чисто бабье.
Владимир поймал себя на том, что пытается угадать под одеждой контуры тела. Он перевел взгляд на лицо девушки. Прямой нос, полные губы, щеки с еле заметным светлым пушком.
Лоб низковат, прически никакой. Обычный хвост забран на затылке. А вот глаза у нее жгучие. То как угли, то как молнии, то как затаенный далекий огонь внутри. А руки? Сможет она его обнять?
Он хотел опустить глаза, чувствуя, как его снова наполняет раздражение, но не смог. Ему хотелось смотреть на Ирку, тискать ее тело взглядом, раздевать. Она никак не может быть в него влюблена, жалеет, считает убогим, несчастным.
