– Прости, о мудрейшая, – Хаджар, выставив перед собой правый кулак, зажатый в левой ладони, низко поклонился. – стоящий перед тобой недостойный не знает, о ком ты говоришь.
И вновь раздалось журчание весеннего ручья. А может быть, это просто засмеялась Тень.
– Разве не знаешь? – улыбалась девушка-небо. – разве в детстве тебе, Северный Ветер, мать не рассказывала легенд об умершем, но не сдавшемся дереве, которого одна богиня превратила в генерала, чтобы другой бог сделал из него своего раба.
Хаджар вздрогнул.
Его глаза расширились, а сам он инстинктивно выпрямился.
Не может быть, чтобы она говорила о…"
"– Разве не просил ты её, каждый раз, рассказать именно о нем. Разве не потому ты носил черные, порванные одежды. Разве не потому так смело ты вступаешь в каждую, даже самую отчаянную схватку. Разве не потому, даже будучи рабом, ты оставался свободным. Разве не его портрет в твоем кольце, – и, против воли Хаджара, из артефакта появился старый свиток, сплетенный из серебрянных нитей.
– Разве не его меч ты носишь в своей душе, – и в левой руке Хаджара, впервые в реальном мире, вспыхнул клинок из черного тумана. – Разве не кровь Черного Генерала течет в твоих жилах?
Глава 396
Произнесенные слова оглушили Хаджара. В ушах зазвенело, а затем застучало. Сердце билось так бешенно, что его стук заглушал собственные мысли. Они, словно испуганные мышки, выглядывали из норок сознания, взывая к душе Хаджара.
Он – потомок Черного Генерала? Нет, в этом мире все было возможно.
Да и сколько миллионов лет прошло с тех пор… Хотя нет. С каких таких пор – Черный Генерал не более, чем сказка, которую его матушка, покойная королева, рассказывала перед сном своему ребенку. Так же, как и сотни тысяч других матерей – своим.
- “Я никогда не слышал этой части истории”, - прозвучал голос Эйнена.
- “Откуда ты знал, что будет, если съесть тело феи?”
Нет. Этого не могло быть. Черный Генерал лишь старый, детский миф…
- “Не знал, что у этой истории есть конец”.
Перед внутренним взором Хаджара представали сцены из прошлого. Все те случае, когда его знания о каких-то деталях, незначительных, простых, оказывались намного глубже, нежели у Эйнена. Человека, который был знаком с тысячами путешественников и всеми их историями.
Поток образов прервался… Перед глазами помутнело, а затем, будто взрыв из прошлого, все залилось яркими, живыми красками. Он видел лицо улыбающейся и такой грустной матери.
