Для консервативных исследователей рациональными объяснениями могут показаться рост безотцовщины, снижение уровня брачности или уменьшение религиозной принадлежности - все это совпадает с ростом уровня психических заболеваний. Для либеральных исследователей изменение климата, школьные расстрелы, системный расизм, экономическое неравенство и политика MAGA - это благоприятные кандидаты.
Итак, да, современная молодежь больше обеспокоена изменением климата, чем предыдущие поколения, точно так же, как школьники 1962 года были больше обеспокоены ядерной войной с Россией, чем сегодняшние школьники.
Но нет никаких данных о том, что дети шестидесятых, напуганные ядерным апокалипсисом, не явились в школу. Если уж на то пошло, как американские школьники отправились в школу 8 декабря 1941 года? И все же они это сделали.
Но для психотерапевтов, которые продолжают рассматривать ""изменение климата"" как рациональное основание для серьезных психических расстройств, оптимизм - не вариант.
Светлой стороны не существует, и нет смысла указывать подростку, заявляющему о ""климатической тревоге"", на то, что он, возможно, страдает от эмоционального параллакса. За некоторыми примечательными исключениями, рассмотрение тревог подростка в перспективе - это не то, чем занимается терапия, и даже не то, к чему она стремится. Это было бы не утверждением пациента.
Нет. Мы. Не можем.
Подрастающее поколение разительно отличается от предыдущих, считает академический психолог и автор нескольких книг о поколении Z Джин Твенге.
Их отличает не только количество диагностированных психических заболеваний. Они гораздо более послушны авторитетам, покладисты и привязаны к маме. Они более радикальны в политике (чаще предпочитают левые позиции) и гораздо менее склонны к самовозвеличиванию, чем, скажем, миллениалы . На самом деле, похоже, что большая часть представителей поколения Z, родившихся в период с 1995 по 2012 год, руководствуется не надеждой, оптимизмом или верой в себя, а страхом.
Это, пожалуй, самое боязливое поколение на сегодняшний день."
"В апреле 2021 года я встретился с Твенге в ее доме в Сан-Диего, чтобы написать о ней для The Wall Street Journal. Я хотела узнать больше о поколении, которое уже начало казаться мне ужасно беспокойным. Мы сидели на сырых пластиковых стульях в десяти футах друг от друга на ее пышном заднем дворе, а вокруг бушевала пандемия.
