Он принялся расстегивать пуговицы моей рубашки, выставляя мою грудь напоказ. Он намотал мои волосы на свой кулак и толкнул меня ближе к зеркалу.
— Ты только посмотри на себя, маленькая пчелка. Так чертовски хороша. Я не думаю, что ты станешь отрицать свое великолепие, — мой взгляд пал на мое лицо. — Это все мое. Эти глаза, которые возбуждают меня, эти губы, которые насмехаются надо мной. Моя.
Все, что я видела в своих глазах, так это возбуждение. Зрачки расширены, веки потяжелели от вожделения. Губы полные и влажные.
На моей коже выступил пот от желания. Я прикусила свою нижнюю губу в отчаянье, пытаясь остановить ее дрожь.
Тыльной стороной ладони он принялся ласкать мою кожу, опускаясь ниже к подбородку, шее, груди на которой его рука задержалась дольше. Я словно околдованная наблюдала за этим всем, глядя в зеркало и опустив мой лифчик вниз, он взял пальцами мой сосок и покрутил его, пока тот не оказался в огне.
— Моя. Эти чертовы сиськи мои. Ты позволяла другим парням касаться их, сосать их. Я мог бы тебя убить за такое, маленькая шлюшка.
— Он сжал своими пальцами мой сосок, и я захныкала. О Господи!
Обе его руки скользнули вниз, огибая мои ребра, и добрались до бедер, его пальцы замерли на пояснице, щекоча мою кожу.
— Расстегни молнию, — скомандовал он. При этом его голос оставался спокойным, но в нем чувствовалась власть.
Трясущими руками, я все же смогла потянуть молнию вниз. Юбка сползла по моим бедрам и упала на пол.
— Так чертовски красива, — прорычал он, его мозолистые руки скользили по моим бедрам, спуская мои трусики вниз, обнажая мою бледную кожу дюйм за дюймом.
Он нагнулся и, сняв мои трусики, отправил их к юбке, а затем снова выпрямился. — Ты там чертовски хорошо пахнешь. Мне так и хочется тебя съесть.
Я сжала бедра. Боже, я была уверена, что из моей киски уже просто текло. Каждое слово, которое вылетало из его похотливого рта, заставляло меня течь всё сильнее и сильнее. Его рука опустилась на мою киску.
— Такая мягкая. Гладкая. Прямо как я люблю. Моя. Моя киска.
Он задрал мою голову с помощью волос, которые были в его руке, заставляя мою глаза наполниться болью.
Его губы прикоснулись к моему уху, горячо, желанно, восхитительно.
— Никакой мужчина больше не прикоснется к тебе снова. Ты моя и только моя. Если ты хочешь быть шлюхой, то ты будешь ею, но только моей личной шлюхой. Я ясно выразился?
Он посмотрел на меня сквозь зеркало, явно ожидая ответа. Мое горло сдавило, а грудь тяжело вздымалась. Мне было сложно что-то ответить.
