— Тогда почему ты не изменилась?
— Изменилась. Всего лишь превратилась в то, что тебе не понравилось, — отвечает она. — Но сделала я это для тебя.
Качаю головой, не в силах поверить в сказанное. Какого черта она так говорит? Какой смысл во всем этом?
— Я никогда не говорил тебе, что мне нравятся лгуньи, — отвечаю я.
— Хм… не согласна, — протягивает Ванесса. — Ты сам это сказал. Я нравлюсь тебе больше, когда веду себя как развратная девочка.
У меня начинается подергиваться нос — признак явной злости.
— Это не имеет никакого отношения к тому, что ты лжешь обо всем, что сделала.
— Я солгала, чтобы защитить тебя, — бросают мне. — Неважно, во что ты хочешь верить, это правда.
Я вздыхаю, качая головой и держась за стол, чтобы не дать ей упасть."
"— Серьезно, от моего терпения осталось вот столько, — говорю я, соединяя перед ее носом большой и указательный пальцы, — и я засуну тебя обратно в эту клетку.
Ванесса хмурится, ее глаза наполняются слезами. Не могу сказать, настоящие они или фальшивые.
— Почему? Потому что не хочешь слышать правду?
— Срать я на нее хотел! Ты лгала и продолжаешь это делать! — кричу я.
Ванесса кривится.
— Посмотри на себя. На нас посмотри. Мы ссоримся и орем друг на друга.
— Да, это то, что, черт возьми, получаешь, когда играешь со мной.
— Я не играю с тобой, Феникс, — отвечает девушка, хватая меня за руки, хотя это тяжело с учетом того, что они скованы наручниками. — Я сделала это, потому что любила тебя, Майлз.
У меня перекашивает лицо.
— Никогда больше не произноси это имя.
— Почему? Потому что оно твое настоящее?
— Не говори, что, блядь, любила меня! — кричу я, ударяя по столу, заставляя Ванессу вздрогнуть. — Хватит этой ебаной лжи!
— Любила. Я любила Майлза. Помнишь ту ночь? Выпускной вечер?
Я выдергиваю нож из столешницы и угрожаю ей.
— Заткнись! Заткнись, мать твою!
— Нет. Вспомни, Майлз. — Она берет в ладони мое лицо, по ее щекам текут слезы. Фальшь и реальность размыты, я не могу отличить их друг от друга. Она играет с моими эмоциями, с моим прошлым, воспоминаниями, и меня затягивает в вихрь душевной боли и гнева, от которых я не могу скрыться.
— Мы любили друг друга, Майлз. Я помню это и знаю, что ты тоже. Что с нами случилось?
— Я сказал — заткнись, — рычу я, убирая ее руки, все еще удерживая перед ней нож. — Я не хочу это слышать.
— Но ты должен. Все может быть по-другому. Я никогда не хотела этого, как и ты. — Она сама наклоняется дальше, и я не тяну за поводок.
