— Извини, что напугал тебя, Келли. Не бойся. Я просто хочу сказать: я ищу правду а каким‑то людям в Санта–Барбаре это не нравится, и они делают все для того, чтобы я ее не нашел. И некоторые из этих людей очень близки к тебе.
— Это неправда, Джо. Ведь ты убил Ченнинга, и Кепфеллы не могут быть твоими друзьями.
— Я не убивал Ченнинга… Именно это я тебе пытаюсь объяснить. Когда я вошел в комнату, он был уже мертв.
— Я тебя видела! Видела с пистолетом.
— Пистолета этого так и не нашли.
— Джо, нельзя же вечно повторять этот бред.
Ты отсидел свое, и мы квиты. Теперь ты свободный гражданин, и совершенно посторонний для меня. А как могло быть иначе?
Шелест маисовых стеблей прозвучал для Джо как какая‑то насмешливая музыка. Насмешкой ему показалось и лошадиное ржание, которое донеслось из‑за ворот конного завода. И в конце концов, сколько же можно оправдываться перед Келли, далекой, недоступной, с которой его разделяет пропасть. И ведь что самое‑то главное, она права. Даже если ему удастся доказать свою невиновность, как вернуть эти пять лет, сделавших их чужими? Как вычеркнуть из жизни Питера, за которого Келли скоро выйдет замуж? Джо не знал, как ответить на эти вопросы.
У него не было никаких доводов. У него оставалось всего три слова, за которые он был уверен. И он сказал их, как волшебное заклинание:
— Я люблю тебя!
— Джо, я выхожу замуж. Потом мы с Питером переедем в Нью–Йорк и будем жить там. Не пытайся увидеть меня снова.
— В Нью–Йорк? Меня это удивляет.
— А почему?
— Ведь Питер женится на состоянии семьи Кепфеллов, а не на нью–йоркской богине.
— Вод ты начинаешь уже грубить. Да, ты несчастен, но кто в этом виноват?
Келли повернулась и, не столько возмущенная, сколько смущенная, поспешила к своей машине. Ведь Джо прав: Питер действительно не хотел ехать в Нью–Йорк. Всю обратную дорогу она думала об этом.
ГЛАВА 14
— Дама просит, чтобы вы приняли ее, господин Флинт."
"Питер посмотрел на часы. Наверняка это не Келли, обычно в это время она еще в постели.
Сам он вставал очень рано, эта привычка выработалась у него еще с тех пор, как он преподавал в школе. Когда, припарковав свою «мазератти», он входил в отель, работала еще ночная смена. Громадное здание было погружено в сон, и, проходя по совершенно пустым коридорам и свой кабинет, который располагался на первом этаже, он любил представлять себя капитаном большого корабля, на котором только он нес пахту.
