Подростка интересовало окно первого этажа этого благородного здания, по которому он умело стучал небольшими камешками. В окне появилось лукавое лицо Джульетты, и, свесив собственную светлую гриву, она кокетливо улыбнулась нарушителю спокойствия.
— А, это ты, Тэд. А как же пляж? Без тебя пляж превратился в безжизненную пустыню.
— Мне можно войти?
— Давай.
Даже не подумав, что для этого существуют двери, Ромео стал карабкаться по стене, используя для опоры каждый ее выступ, а также остатки старой водосточной трубы.
Наконец он ввалился в комнату своей богини. Лейкен смеялась.
— Roslein, Rolein, Rrolein rot, Roslein ant der Heiden.
— Что это такое? — спросил запыхавшийся Тэд.
— Это с немецкого. Стихотворение, которое мы сейчас учили в школе. Это история маленькой дикой розы и невоспитанного мальчишка. Невоспитанный мальчик ей говорит: «Маленькая роза, я сейчас тебя сорву». А роза ему отвечает: «Я тебя уколю».
Тэд, слушая девушку, потрогал царапины на своем предплечье, которые он заработал, карабкаясь на стену.
— В следующий раз входи через дверь, — заметила Лейкен.
— А как же твоя мамаша?
— Конечно, тебе придется выбирать между мамашей и дикой розой, но вот сегодня мамаши дома нет.
— А бабушка?
— Минкс здесь — и никого больше — ни мамы, ни папы, ни дяди, ни моего старшего брата. Ты закончил свой полицейский допрос?
Тэд нежно обнял девушку и прошептал ей в самое ухо:
— Нужно сажать розы без шипов, дорогая Лейкен. Как ты считаешь?
Однако в этот волшебный мир ворвался резкий голос, требующий, чтобы Лейкен спустилась вниз.
— Маман вернулась.
— Я вижу только одно спасение — кровать.
— Кровать?
— Ну да. Я могу под ней спрятаться!
Аугуста с облегчением сбросила свое пальто и порылась в своей сумочке.
— Лейкен, — крикнула она. — Ты дома? Я поднимаюсь к тебе.
Минкс, съежившись в своем кресле, проворчала:
— Оставь малышку в покое.
— Слушайте, маман, это моя дочь, и я сама знаю, что мне нужно делать.
— «Моя дочь», «моя дочь». Это еще и моя внучка.
Тем временем Тэд, столь храбро пробиравшийся сквозь розовые кусты и столь робкий но отношению к Аугусте, быстро юркнул под матрац, отказавшись играть роль любовника в этом водевиле. Конечно, это очень мало напоминало шекспировскую пьесу, но тем не это был тоже спектакль."
"Конечно, Аугуста ничего не могла сообщить своей дочери такого, чего бы та не знала. Их короткий разговор показался Тэду вечностью.
