План складывается в голове, когда я иду на английский с отличием, и когда я вхожу в класс, я с облегчением вижу, что могу довести его до конца.
Рен уже там, сидит на своем обычном месте. Спереди и по центру. Ее щеки покрыты пятнами от недавнего плача, но в остальном она выглядит нормально.
Еле сдерживаюсь, но ладно. Я подхожу к столу прямо за ее столом и устраиваюсь, бросая сумку на пол рядом со своими ногами.
Фигероа, конечно, замечает это. Он наблюдает за мной с того места, где сидит за своим столом, окруженный своим обычным гаремом девушек, включая Мэгги, которая смотрит на остальных так, словно хочет перерезать им глотки.
Кто-то чувствует свою территорию.
Я просто улыбаюсь, испытывая искушение помахать ему рукой. Он не хочет видеть, как я снюхиваюсь с Рен. Он пытается сам принять участие в этом действии.
Только через мой труп.
Прозвенел последний звонок, и девушки расселись по своим местам, одна из них пристально посмотрела на меня, так как, полагаю, я занял ее обычное место.
“Это мое место”, - надменно говорит она.
“Прости, детка. Пытаюсь улучшить оценки,"" говорю я ей.
Она закатывает глаза и находит другой стол.
Мистер Фигероа начинает лекцию о
Великом Гэтсби, которого я еще даже не начал читать. Я думаю, что на этот раз посмотрю фильм по-настоящему, если понадобится. Или кто-нибудь поделится со мной своими заметками или чем-то еще и поможет мне. Я гребаный Ланкастер. Они все выполняют мои приказы.
Я отключаюсь от его монотонного голоса, уставившись на затылок Рена.
Ее темные волосы собраны в высокий конский хвост, завивающиеся кончики задевают спину темно-синего пиджака. Сдаваясь, я протягиваю руку, наматываю завиток на палец и слегка дергаю за него.
Она никак не реагирует. Даже не шевелится, и мне интересно, почувствовала ли она это вообще.
Оглядевшись, я убеждаюсь, что никто больше не обращает на меня внимания. Я не должен играть с ее волосами на глазах у всех. Они могут получить неверное представление.
Хотя, что в этом такого плохого? Думаешь, мы неравнодушны друг к другу? Ну и что, если мы это сделаем?
Господи, я говорю как идиот, даже в своей собственной голове.
Я не могу влюбиться в эту девушку. Она не для меня. Она слишком хороша, слишком мила, слишком невинна и доверчива. И немного в беспорядке, из-за того, что ее родители только объявили о разводе.
Я должен оставить ее в покое. Быть ее другом и выкинуть из головы всякую надежду раздеть ее наголо.
“Мистер Ланкастер.
