Я снова скольжу рукой по киске Птички, вызывая вздох, а затем ласкаю ее руку и живот, заставляя раздраженно хмыкнуть.
Убедившись, что веревки, привязанные к каждой ножке стола, затянуты, я щелкаю зажигалкой, наблюдая, как она смотрит, как вздымается ее грудь и ее кровь пачкает стол, что только заставляет меня напрягаться еще сильнее, а ее ― еще больше. Я вижу, как ее киска истекает соками, вниз по бедрам и на стол внизу, пока она наблюдает за мной, натягивая веревки, пока я надрачиваю.
— Надо было быть хорошей Птичкой, я мог бы позволить тебе кончить прямо сейчас, если бы ты это сделала.
— Трахни меня, — требует она.
Смеясь, я беру две свечи и зажигаю их, а затем наклоняюсь близко к ее лицу.
— Когда я захочу, я обязательно сделаю это, но сейчас я хочу поиграть.
Держа свечи, я позволяю ей наблюдать, как плавится воск.
— Ты когда-нибудь чувствовала, как горячий воск капает на тебя, Птичка?
Ее глаза расширяются от понимания, а затем темнеют от голода.
— Да, чувствовала. Тебе это нравится? А как насчет всего тела?
Наклонив свечу, пламя мерцает, я держу ее над ее грудью, ухмыляясь ей.
Воск медленно капает и попадает на ее ключицы, заставляя Птичку шипеть, прежде чем ее шипение переходит в стон.
— Так я и думал, Птичка, — воркую я, хватая вторую свечу и держа их обе, опрокидываю прямо ей на грудь. Пока они горят, я распыляю их между грудей и на живот, воск капает на ее кожу, пока она хнычет и дергается на веревках.
— Маленькая Птичка, Маленькая Птичка, как красиво ты таешь для меня, — смеюсь я, держа свечу над каждой грудью.
Рокси качает головой, но я все равно наклоняю свечу, и воск падает на ее обнаженную грудь. Она громко задыхается, когда я намеренно направляю часть свечи на ее сосок. Она вскрикивает, даже когда ее бедра приподнимаются. Дав воску остыть на ее коже, я провожу рукой вниз по ее телу и снова касаюсь ее мокрой киски.
— Я знал, что тебе это понравится, Птичка, и смотри.
Другой рукой я стряхиваю немного застывшего воска на розовую кожу под ней.
— Он так красиво тебя выделяет.
— Ты ублюдок, — выплевывает Рокси, даже толкается в мою руку, держащую ее киску в мертвой хватке.
— Птичка, следи за своим ртом, а то я его заполню, и это будет не мой член.
Птичка опускает голову обратно на стол, ее тело слегка дрожит, когда я провожу языком по ее животу и целую там драгоценный камушек пирсинга, прежде чем вытащить нож и показать ей. Она замирает, даже дрожа от желания, ее глаза широко раскрываются, губы приоткрываются в поисках воздуха.
