Его губы при этом кривятся в полуулыбке, больше, чем обычно. Может быть, этот лед наконец-то треснул.
— Нет… это подождет. Как только ты увидишь это, ты обязательно набросишься на меня. — Он смеется, поднимаясь на ноги. Я оглядываюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как он срывает с себя рубашку.
— Ди, у тебя хороший пресс… — начинаю я, но замираю, увидев новую тату на его груди. Я даже не отвлекаюсь на мускулистый торс этого сумасшедшего, как обычно. Он стоит там гордо, надувшись, с безумной улыбкой на губах, а я могу лишь тупо пялиться.
Там, на его груди, прямо над сердцем, расположилась птица.
Птица сидит на его груди, взгромоздившись на свернувшуюся клубком гадюку. Они обе выглядят так реалистично, что мне хочется дотронуться до них, чтобы убедиться, что они настоящие. Птица изображена такой смелой. Она не боится змеи, ее клюв высоко поднят, а змея? Она обвилась вокруг нее, не сдерживая ее… удерживая ее.
Я и он.
Этот сумасшедший ублюдок набил татуировку с нашим изображением над своим сердцем.
— Нравится, Птичка? — интересуется он, и внезапно кажется, что Ди нервничает.
Я оглядываюсь вокруг, а Гарретт выпучивает глаза, дергая головой в сторону Дизеля, чтобы подсказать мне. Сглотнув, я снова смотрю на Ди и облизываю губы.
— Полагаю, это я… и ты?
— Верно, — ухмыляется он. — Моя Маленькая Птичка, прямо над моим сердцем.
— Я… — я снова сглатываю. — Мне это определенно нравится.
И мне и правда нравится. Она великолепна, явно очередная работа Гарретта, но что это значит? Какая-то часть меня понимает ее суть, и страх и волнение наполняют меня.
Неужели Дизель… любит меня?
Быть любимой им было бы и опасно, и приключенчески интересно. Это может убить меня, это может поглотить меня, но я умру с улыбкой на губах. Вот только он не может меня любить. А может ли он? И такой ли он меня видит? Стоящей такой сильной, захватывающей их в свой плен?
— Это прекрасно, — пробормотала я, и он обогнул стол, приседая передо мной.
— Как и ты, Птичка.
Дизель подмигивает, затем наклоняется и крепко целует меня, не замечая, что я замерла.
Он отстраняется, выглядя слишком счастливым.
— Я же сказал тебе, ты наша, Птичка, и ты никогда от нас не уйдешь. Это просто чтобы показать людям. Ты носишь наши метки, мы носим твои.
Мои глаза расширились на это его простое заявление. Неужели все остальные также набили себе такую же татуху? Эта мысль ошеломляет меня.
— В этом весь Ди, — комментирует Гарретт, как будто читает мои мысли, и я сдуваюсь. Слава богу.
