Это был, вероятно, один из худших, самых несчастных дней, которые я помнила, и я знала о них довольно много. Я тащила ноги весь день, каким-то образом умудряясь продержаться с восьми до полуночи в День открытых дверей для кучки безликих костюмов. Имена и лица отскакивали от меня, и я представляла тему за темой, как будто каждое слово вырывалось из меня. Если бы Джефф был рядом и стал свидетелем этой неудачной попытки быть приветливым, любезным и доступным, он бы уволил меня на месте.
И я бы не нашла в себе сил беспокоиться об этом.
Вот какой ироничной порой может быть жизнь.
Когда я вошла в здание на второй день без Аарона — что, как я поняла, было моим новым способом отсчета времени, — я ждала, когда шепот моих коллег достигнет моих ушей и их пальцы будут направлены на меня без всякой причины, кроме публичных обвинений Джеральда. К тому времени, когда часы пробили пять вечера — после того, как я провела день, мечтая увидеть Аарона и одновременно страшась этого, — ничего не произошло. Никто из моих коллег и бровью не повел в мою сторону.
Никаких отвратительных слухов, никаких отвратительных обвинений, ничего. И ни проблеска Аарона тоже.
На третий день без него во мне поселилось странное беспокойство. Я скучала по Аарону. Я упустила возможность того, что росло между нами, и это начало перевешивать все остальное. Казалось не таким уж важным, что инцидент с Джеральдом не заставил никого относиться ко мне по-другому. Я не могла найти в себе сил, чтобы почувствовать облегчение.
Какое это имело значение, когда в моей груди была дыра?"
"Я скучала по лицу Аарона, по океанской синеве в его глазах, по его упрямо нахмуренным бровям, по тому, как морщились его губы, когда он погружался в свои мысли, по широкой линии его плеч, по тому, как он легко стоял, высокий и большой, как жизнь, куда бы он ни шел, и по его улыбке — той улыбке, которая была только для меня. Так сильно, что я разбила лагерь в своем кабинете, оставил дверь открытой и ждала, когда он в какой-то момент дня пройдет по коридору.
Или услышать его голос, пусть даже на расстоянии. Этого было бы достаточно, чтобы утолить ту потребность, которая горела во мне. Но ничего этого не произошло.
На четвертый день я наконец сдалась и постучала в дверь его кабинета, оставшись без ответа. И когда я спросила Рози, видела ли она его вообще, она обняла меня и сказала, что нет. Как и Гектор, и те немногие другие люди, у которых я каким-то образом нашла повод спросить.
