Но теперь, когда это вырвалось наружу и вырвалось из меня, смешанное с потребностью, желанием и чем-то волнующим и абсолютно ужасающим, я знала, что достигла точки невозврата. Я не смогла бы оттолкнуть его, оттолкнуть в сторону или игнорировать его больше.
И я не думала, что хочу этого.
Не после того, как попробовала то, что могло бы быть моим. И я говорила не только о губах Аарона. Впервые с тех пор, как мы приземлились в Испании, каждое прикосновение, взгляд, улыбка или слово были настоящими. После того поцелуя, каждый раз, когда Аарон касался моей руки тыльной стороной ладони, это было потому, что он хотел этого.
Каждый раз, когда он целовал меня в плечо, это было потому, что он был не в состоянии помочь себе. И каждый раз, когда он прижимал меня к себе и что-то шептал мне на ухо, это было не потому, что моя семья смотрела и у нас была своя роль. Это было потому, что он хотел, чтобы я услышала, какой красивой, по его мнению, я выгляжу и как ему повезло, что я в его объятиях.
Мы танцевали часами, на этот раз ничего не нависало над нашими головами, и я поцеловала эту улыбку, которая предназначалась только мне. И не один раз. Я просто ничего не могла с собой поделать.
Сегодня вечером я решила, что останусь в нашем пузыре и разберусь с тем, что ждет нас в Нью-Йорке, когда мы туда доберемся. Сегодняшняя ночь была нашей.
Аарон закрыл за собой дверь комнаты, и я не могла не уставиться на него со своего места в конце кровати. Мы только что добрались до квартиры, и я решила дать отдых своим дрожащим ногам и больным ступням, пока он принесет немного воды с кухни.
Одна его рука была заложена за спину, что заставило меня с любопытством наклонить голову. Он улыбнулся, и когда он показал, что было у него в руке, я чуть не закричала на него, чтобы он перестал преследовать мое бедное, слабое сердце. Потому что оно не выживет.
Пончик, глазированный и наполненный шоколадным кремом. Они подали их в качестве закуски поздно вечером. И я, вероятно, съела больше, чем следовало.
— Аарон Блэкфорд, — сказала я, чувствуя, как что-то сжимается в середине моей груди. — Ты пронес пончики со свадьбы в кармане?
Его улыбка превратилась в ухмылку. Застенчивая, непритязательно красивая улыбка. И мое бедное сердце сжалось еще сильнее.
— Я знал, что ты будешь голодна.
— Да, — призналась я, мой голос звучал совершенно неправильно. — Спасибо.
Он пересек комнату и положил пончик на салфетку, лежащую на комоде.
