Аарон продолжил: — Если ты хочешь поговорить о том, что случилось, тогда мы это сделаем, — его руки легли мне на плечи с нежностью, которая обезоружила меня. Затем он откинул мои волосы в сторону, и его пальцы прошлись по моей шее сзади. — А если ты этого не сделаешь, тогда мы поговорим о чем-нибудь другом. Но я хочу, чтобы ты расслабилась. Всего на несколько минут.
Он сделал паузу, и его большие пальцы начали массировать вдоль линии моего позвоночника. Мне пришлось сдержаться, чтобы не заскулить, как раненое животное.
Только мне не было больно.
— Звучит как план?
— Да, — ответила я, неспособная не раствориться в его прикосновениях.
На мгновение воцарилась тишина, и пальцы Аарона скользнули по моей шее сзади, нежно разминая мышцы там. Еще один звук застрял у меня в горле, почти слетев с губ. Но я сдержалась.
— То, что сказал твой папа во время ужина, заставило меня вспомнить кое-что, что моя мама говорила мне, когда я был маленьким ребенком, — кончики пальцев Аарона продолжали ласкать мою кожу, ослабляя больше, чем напряжение в моих плечах.
Превращая меня в размягченное масло, когда я слушала его глубокий голос, выводящий меня из себя. Доверяя мне еще одну частичку себя. — Тогда я действительно не понимал и не заботился об этом. Я не знал, пока не стал старше, и ей не поставили диагноз, и возможность того, что она покинет нас, стала реальной. Но она часто рассказывала мне, как в тот момент, когда я родился, она поняла, что нашла свой свет в темноте. Тот единственный маяк, который, несмотря ни на что, всегда горел.
Освещая ночь и показывая ей дорогу домой. И в детстве я думал, что это было либо банально, либо очень драматично, — низкий и невеселый смешок покинул его.
Мое сердце снова разбилось из-за него, причиняя боль и умоляя меня повернуться и утешить его, как только смогу. Но я остался на месте.
— Ты, должно быть, так сильно скучаешь по ней.
— Я делаю это каждый день. Когда она умерла, и мои ночи стали немного темнее, я начал понимать, что она имела в виду.
Это была потеря, которую я надеялась не испытать в течение долгого времени.
— Но то, что сказал твой отец — о том, что у тебя внутри есть этот огонь, эта легкость и жизнь, и как он притупился на какое-то время… — он сделал паузу, и я готова поклясться, что услышала, как он сглотнул. — Это просто… — он замолчал, как будто испугался своих следующих слов. Аарон никогда не боялся высказывать свое мнение. Аарон никогда не боялся. — Ты и есть все это, Каталина. Ты – свет. И страсть.
