— Вот как я это вижу, не важно, тебя всегда обижают, или ты позволяешь им себя обидеть. В любом случае, это чертовски больно.
Смахнув еще одну слезу, Лэн повернулся и последовал за Дэйном и Купом. Они все уходили, и она была единственной, кто их прогонял, причиняя им боль и отталкивая, потому что она была недостаточно смелой, чтобы быть доброй и приветливой. Для этого требовалось храброе сердце, а ее было разбито вдребезги.
Из глаз хлынул новый поток слез, но крик, всегда готовый вырваться наружу, застрял у нее в горле.
— Лэндон.
Он остановился, но не повернулся.
— Что вам угодно, Ваше Величество?
Так много всего. Но ничего, о чем она могла бы попросить.
— Скажи Дэйну, что мне жаль. И Куперу и… мне очень жаль, что я обидела и тебя тоже.
Кивнув, Лэн ушел, и она снова осталась одна.
Алия упала на пол. Великолепное платье, которое она выбрала в надежде, что они заметят ее, лежало на плитке, истоптанное следами от ботинок, испорченное. О чем она думала? Она могла надевать все, что ей нравится, но все равно оставалась девушкой, прикованной к кровати в ожидании смерти.
Но вся беда теперь состояла в том, что она, казалось, была полна решимости утащить всех за собой в ад.
* * *
Вытащив Купера из комнаты принцессы, Дэйн закрыл за собой дверь, и только после этого отпустил своего напарника. Он не был уверен, что тот не побежит обратно, чтобы снова не припасть к ее ногам.
Но он также не был уверен в себе, что не вернется и не набросится на нее, что, скорее всего, будет означать, что его задницу арестуют за непозволительное отношение к Ее Королевскому Величеству.
— Ты — кретин, — в мгновение ока Куп вскочил на ноги. — Какого хрена это было?
Повисла адская тишина. Он боялся, что Тал последует за ними, но оказалось, что он вернулся на бал. И это было хорошо, потому как, прямо сейчас, Дэйн едва сдерживал себя, чтобы не наброситься на своего друга. Хотя, разбить лицо Купу, смогло бы облегчить злость, растущую внутри него.
Алия попала в самое яблочко.
В его ушах до сих пор звенели слова Келли, которая кричала на него, что он был извращенцем, уродом, из-за своих желаний. Он все еще помнил тот день, когда отец сказал ему, что он обуза для семьи и что ему больше не рады в доме, в котором он вырос. Его даже не пригласили на свадьбу брата. Конечно, это не стало для него большим сюрпризом, потому как его очень ванильный брат женился на его бывшей жене.
Он почувствовал, как Куп толкнул его в плечо.
