Я все равно чувствую себя мертвой.
С меня сбрасывают простыню и кидают что-то мягкое и белое.
- Одевайся, - командует неприятный голос."
"Я открываю глаза, дрожа и совершенно опустошенная. Я уже двенадцать дней в плену, а Джереми все не приходит. Я начинаю думать, что он никогда не придет. Я прижимаю мягкую ткань к груди. Я смотрю на неё. Это халат.
- Одевай, - говорит лидер-насильник. - Быстро. Шевелись, шевелись.
Он говорит что-то на своем языке. Надо мной смеются.
Я медленно сажусь, ошеломленная, онемевшая, сломленная.
Стоунхарт, я выдержу. По крайней мере, у меня была цель. Там у него была цель. Сейчас? Все это бессмысленная жестокость, без шанса на спасение, без шанса, что станет легче. Это не один человек, а трое. Четверо, считая Эстебана. Я машинально сую руки в рукава. Я встаю, закутываюсь в халат и тупо смотрю на них троих.
Подходит здоровяк и бросает что-то мне под ноги. Я смотрю вниз. Это газета.
- Тебя ищут, - хрипло говорит он, толкая ее ногой. - Смотри.
Я наклоняюсь, беру газету и разворачиваю ее.
Газета San Jose Mercury. На первой странице на весь лист размещена моя фотография. Жирный заголовок вверху гласит: ""Пропала женщина"". Ниже: ""Вознаграждение в размере 10 миллионов долларов за информацию о её местонахождении"". Крошечное семя надежды оживает во мне. Джереми предлагает десять миллионов долларов в качестве награды!
- Жаль, - говорит великан, - что никто никогда не получит приз.
Все трое смеются надо мной.
Их лидер делает шаг вперед.
- Десять миллионов долларов за ее киску, - насмехается он.
Он касается моего подбородка. Я слишком устала, чтобы отдернуть его. Он качает головой.
- Некоторые люди просто безумны. Я пробовал её вчера вечером. Это стоит не больше, чем киска моей суки собаки!
Опять смех. Бездушно. Громко. Жестоко.
- Я хочу это увидеть, - говорит здоровяк.
Он приподнимает полы моего халата. Я слишком устала, чтобы защищаться.
- Десять миллионов долларов! Чувак должно быть, думает, что там спрятаны бриллианты?
Раздается смех.
Жестокий, жесткий смех. Лидер отдает команду на своем родном языке. Здоровяк ухмыляется и отступает назад.
- Пора устроить шоу, - говорит он.
Меня берут под обе руки и выводят из комнаты через коридор в белоснежную стерильную операционную. На месте стола, к которому я была привязана, стоит один высокий табурет. Тоже белый, тоже стерильный. Перед ним находятся камера и штатив. Меня усаживают. Я моргаю, не зная, что делать, что думать.