Руки хватают меня, поднимают. Я вынуждена садиться в кресло, камеру устанавливают перед моим лицом.
Мне велено произносить свое имя. Затем меня просят описать комнату, в которой я нахожусь. Снова и снова, каждый день одно и то же.
Еду приносит громила. Похоже, ему доставляет извращенное удовольствие мучить меня, меняя содержимое круглой металлической канистры. То испорченное молоко. То уксус."
"Каждый раз он ждет, пока я попробую, а потом смеется и бросает мне запечатанную питьевую воду. Я не могу пить воду из-под крана.
Она коричневая, мутная и несвежая. В тот раз, когда я отказалась выпить из канистры, здоровяк пожал плечами и ушел. В тот день мне не дали воды. Обезвоживание почти чуть не убило меня.
* * *День одиннадцатый. Я делаю отметки на деревянном стуле. Я просыпаюсь, когда открывается дверь и входят мужчины. Они видят, что я наблюдаю за их приближением. Один из них все равно смеется и пинает меня.
- Просыпайся, - усмехается он. - Сегодня судный день.
Меня усаживают на стул. Я чувствую холод, слабость, худобу и слабость.
Как долго это может продолжаться? Думаю я с отчаянием. Сколько еще дней я смогу выдержать?
Камера здесь. Смотрит мне прямо в лицо. Красная, мигающая лампочка издевается надо мной.
- Твое имя, - ворчит мужчина.
Я знаю все наизусть.
- Лилли Райдер, - говорю я.
- Скажи нам, где ты, Лилли.
- Холодное место, - говорю я. - Отвратительное место. Сточная труба. Тюрьма. Бункер. Все погружено во тьму. Вокруг меня трубы. Бетон и цемент. Тут грязно. Плохо.
На этом обычно мужчины складывают камеру и уходят.
Вместо этого лидер сбивает меня с толку, наклоняясь ближе и шепчет:
- Ты напугана?
Я сглатываю. Закрываю глаза и отшатываюсь.
- Да, - шепчу я. - Очень сильно.
- Миру! - требует мужчина. - Скажи это всему миру!
Я открываю глаза и смотрю в камеру. Я вижу часть своего отражения в линзе. Я ужасно выгляжу.
- Да, - бормочу я.
- Что ""да""? - спрашивает мужчина.
- Да, я боюсь! - кричу я.
Смех раздается сзади и спереди.
- Хорошо, - говорит он. - Очень, очень хорошо.
Мне сказали, что тебя будет трудно сломать. Я сомневался в этом. Женщины все...хрупкие.
Я скрежещу зубами, но не говорю ни слова.
- Ты знаешь, кто мы? - он наклоняет голову к этой коварной линзе. - Ты знаешь, чего мы хотим?
- Н-нет, - выдавливаю я.
Внезапно он резко втягивает воздух.
- Помни, - огрызается он, поднимая руку, - что происходит, когда ты лжешь.
Удар слева по лицу заставляет меня упасть на пол. Я чувствую вкус крови. У меня лопнула губа.