Чудовища там всякие, барабашки.
– Астра… совесть есть?
Фу, как ты неоригинален. Ты ж про совесть в прошлый раз спрашивал. И даже к выводам каким-то, кажется, пришел.
Светлость закатила глаза, а я… уже тихо-тихо, с самым смиренным выражением на морде:
– Ву-у-у…
– Нет, я этого не выдержу, – прикрыв глаза рукой, сообщил Дантос. – А ты ведь не успокоишься? Ты, чудовище маленькое, днём выспалась.
Не, не успокоюсь. Да, выспалась.
– Ну что мне с тобой делать? – вопросил герцог. – Гулять? Кормить? Что?
«Хм… Да что хочешь, мне все варианты подходят.
Ещё помыть можешь – я это дело люблю, а у тебя неплохо получается».
– Астра… девочка… миленькая моя… давай спать, а? – И столько мольбы в голосе… Немногим меньше, чем в моём «ву-у-у».
– Ву-у-у… – ответила я.
Сероглазый покачал головой, сказал устало:
– Хорошо, пойдём.
Куда?
– Пойдём, – повторила светлость и привычно хлопнула себя по ноге.
Послушалась я из чистого любопытства. Ладно, дело не только в любопытстве было. Просто драконье чутьё, которое довольно неплохо улавливает человеческие эмоции, сообщило – сейчас допрыгаюсь.
А получать по попе не хотелось очень, я её и так два раза за ночь отбила.
Вслед за Дантосом вышла из кабинета. Скользнула мыслишка: гулять поведёт. А гулять – это хорошо, прогулка – реальная возможность свинтить из этого негостеприимного дома.
Но блондин поступил иначе. Видимо, сонливость притупила жадность – в смысле, о том, что маленький дракон может испортить дорогие ковры, герцог уже не переживал. Он повёл не во двор, а наверх, на третий этаж, в свои покои.
После подъёма по крутой, но роскошной лестнице, прогулки по короткому коридору и проходу через две комнаты мы оказались в просторной спальне. Сама спальня – ничего особенного: стены светлые, камин большой, мебели немного. Гардины с ламбрекеном и серебряными кисточками, тёмный паркет, магические светильники на стенах и под потолком. Запах светлости, которым пропиталось всё, даже штукатурка, и… она. В смысле, кровать!
Я когда её увидела, чуть не взвизгнула.
Да, лёжа на холодном паркете кабинета, я размышляла о том, что светлость сейчас в тёплой постельке нежится, но это было так… гипотетически, не всерьёз. То есть не мечтала я о кровати, не задумывалась. А тут… Я же последние семь лет в клетке, на соломенной подстилке, без права на помилование. Забыла уже, каково это – спать на упругом матрасе, на белых простынях.
Как заворожённая сделала шаг к кровати, потом ещё один… Тут же услышала ворчливое:
– Ты спишь на коврике.
