-Это нехорошо, - слабо говорю я.
“Ты можешь связаться с ними, чтобы они сделали снимки?” Ли волнуется.
Джейми смеется. “Да, потому что так делают таблоиды”.
“Это папарацци. Я не могу помешать им сфотографировать меня на людной улице”. Я стону, возвращая телефон. “Черт. Черт! Он собирается убить меня. Он действительно собирается убить меня. Голыми руками”.
—Может быть...
Раздается звонок в дверь, и Ли взвизгивает от отчаяния.
“Прекрати это! Неужели нас сегодня не оставят в покое!”
“Это is становится довольно нелепым”, - замечает Джейми, выходя в коридор, чтобы открыть дверь.
Через две секунды квартиру заполняет знакомый мужской голос.
-Где она? Где моя дочь?
Я замираю. Боже мой.
Со мной покончено.
Умерший.
Развей мой прах.
41
МойОТЕЦ ВВАЛИВАЕТСЯ В ГОСТИНУЮ И через секунду резко останавливается. Когда наши взгляды встречаются, я искренне беспокоюсь о его внешности. Он невероятно измотан, глаза покраснели от усталости, волосы растрепаны и непослушны, когда он проводит по ним рукой.
На нем мятые джинсы и старая толстовка группы. Не Gunner Bly. Aerosmith. Выцветшая и поношенная, одна из его любимых.
Воздух густеет от напряжения, исходящего от него ощутимыми волнами. Подозрительный взгляд отца обходит комнату.
Ненадолго это зависит от меня.
Затем Ли. Джек. Джейми.
Затем возвращается ко мне.
“О, привет”, - говорит Ли, тараща глаза на рокера средних лет, стоящего в нашей гостиной.
Папа игнорирует его. - Кто, черт возьми, эти люди, Эбби? - спрашивает он.
Я проглатываю комок страха в горле. “Um. Они мои соседи по комнате.
Тишина обрушивается на нас.
Бесконечная тишина, в которой слышно, как падает булавка.
Грудь поднимается, когда он медленно вдыхает, папа смотрит на меня полторы вечности. Затем он говорит низким, убийственным голосом.
-Я бы хотел побыть наедине со своей дочерью.
Ребята застывают на месте.
Он рявкает: “Убирайтесь!” - и они разбегаются, как крысы с тонущего корабля. Я не думаю, что Ли даже надевает ботинки.
Входная дверь захлопывается за ними.
—Папа... - начинаю я.
-Садись, - приказывает он, указывая на обеденный стол.
Я хватаюсь за стул и пытаюсь снова. — Папа...
-Нет. Не говори ни слова, малыш. Ни слова.
Мы сидим на противоположных концах стола, мои руки такие липкие, что мне приходится вытирать их о штаны. Снова затягивается тишина. Это невыносимо. Но это также дает мне достаточно времени, чтобы обдумать, как мы сюда попали.
