Мигель понимал, он тут как прислуга и должен подобрать платье и сохранить его. Прокурору такое поведение невесты показалось очень странным, ведь обычно для девушки свадебный наряд — это нечто особенное, по крайней мере до свадьбы.
Когда нашли труп Лары, он был прикрыт только свадебной фатой. Куда делась одежда? Почему ее раздели? Никаких следов сексуального насилия не обнаружили. Легко было представить, как Мигель сходит с ума от любви, фотографируя молодую цыганку в свадебном платье. Не выдержав, убивает ее, снимает платье, а девушку уносит в заброшенный дом, чтобы провести там ужасный ритуал с червями.
"
"Присяжные сочли алиби Мигеля в ночь преступления неубедительным. Он сидел дома и смотрел телевизор — хуже и быть не может. Кроме того, между пальцами убитой нашли волосы Мигеля. Он объяснил, что на фотосессии подошел к ней, чтобы поправить складки платья. Она шутила над ним, ерошила ему волосы, трепала по голове. А волосы у него сильно лезли. Однако прокурор крупными мазками нарисовал сцену нападения: обезумевший от красоты модели Мигель и жертва, которая, защищаясь изо всех сил, вцепилась в волосы нападающего.
Элена искала в деле протокол допроса Мойсеса, но не нашла. Отец Лары даже не упоминался. Как такое возможно? Ей было известно, что у Мойсеса брали ДНК-тест, значит, проверяли какие-то частицы, найденные на теле или на месте преступления. Возможно, те же волосы, обнаруженные между пальцами Лары. Но почему они заподозрили отца? Элена знала: когда расследуется убийство, родственников проверяют всегда, значит, протокол допроса Макайи должен был сохраниться в архиве.
Отсутствие протокола раздражало. Улики по делу Сусаны вынудили Элену арестовать Мойсеса, но что-то подсказывало ей, что они зря цепляются к этой семье, которая и без того настрадалась. Не верилось, что отец мог с таким извращенным упоением убить обеих дочерей. Она забрала дело Лары домой, потому что хотела найти доказательства, оправдывающие Мойсеса. Она перебирала документы, рассматривала фотографии, изучала материалы допросов, но так ничего и не нашла; но такое упущение — настоящая находка.
Ничто не указывало на Мойсеса как на виновного, и все же его заподозрили. Расизм? Кто-то посчитал его монстром, способным на все, только потому, что он цыган?
Она подумала, что стоило распутать этот клубок до конца, прежде чем получать ордер на его арест, который может навсегда уничтожить то, что осталось от семьи Макайя.
Звонок прервал ее раздумья. Это была Ческа — подозреваемый скрылся.
