Они не могут спать дольше пяти утра и поверить в то, что они могут выбрать, что и когда поесть. Насилие, тьма и заключение занимают такую их часть, что половина из них никогда не узнает, как может быть по-другому.
Я не хочу быть такой. Но сейчас, пока я стою здесь, глядя на слепящий свет на крыльце и позволяя ему оставить пятна в моих глазах, я чувствую, такой буду вечно, хочу того или нет.
Тень пересекла переднее окно.
Я засунула пачку денег за шорты, потянула майку вниз, затем сделала глубокий вдох.
Я поднимаюсь по деревянной лестнице и легонько стучу в дверь.
— Кто там? — спрашивает мужской голос с той стороны.
Я почти уверена, что её давно нет в этом месте.
— Это... Сэрай. Я жила здесь в пятнадцать.
Гремит дверная цепочка, затем дверь приоткрывается. Невысокого роста упитанный мужчина смотрит на меня.
— Чем могу помочь?
Он без рубашки и его округлый живот свисает над спортивными шортами до колен. Запах попкорна просачивается через дверь и достигает меня.
— Миссис Грегори здесь еще живет? — неловко спрашивать, потому что я знаю, что ее здесь нет.
Мужчина качает головой.
— Извините, но я здесь живу уже два года, — говорит он. — И я никогда не знал миссис Грегори.
— Хорошо, спасибо.
Я поворачиваюсь спиной и спускаюсь по лестнице.
— С вами все в порядке? — окликает мужчина.
Я мгновенно поворачиваюсь к нему.
— Да, я в порядке. Спасибо, что спросили.
Он кивает и закрывает дверь, после того, как я ушла, слышится краткий звук запираемого дверного замка.
Мои босые ноги безболезненно двигаются по песку и камушкам, валяющимся по дороге в парке трейлеров.
Уличные фонари, установленные высоко на фонарных столбах, начинают редеть, окуная меня в темноту, когда я подхожу к дороге и покидаю квартал. Проезжает автомобиль, и я мгновенно отпрыгиваю, думая, что это может быть Хавьер, приехавший, чтобы убить меня. Но водитель проезжает и оставляет меня наедине с неровным сердцебиением и параноидальными мыслями. По крайней мере, я знаю, что Изель мертва.
Я представляю ее последний миг: лежащая на животе, на песке с этим пистолетом в руке. Я не дрогнула и не отвернулась, когда увидела, как пуля Виктора входит через ее череп и ее тело падает лицом вниз, как малыш, засыпающий на своем дне рождения в торте. Нет, я чувствовала только удовлетворение от мести. Я была рада смотреть, как она умирает. Потому что она это заслужила.
Мне только жаль, что я не была тем, кто убил ее, после того, что она сделала с Лидией.
