Мы были вместе, когда нас завербовали в возрасте семи-девяти лет, но тогда мы были просто соседями, хорошими друзьями. Мы играли в мяч на поле за школьным двором, так же, как и каждую субботу, вечером, когда пришли эти люди. В то время мы с Николасом не знали, что мы братья. Но были лучшими друзьями. Неразлучными, как братья. Так что, возможно, все это время в глубине души мы знали.
Только четыре года спустя, когда моя мать была убита во время выполнения миссии, мы узнали правду. Мать Николаса открыла нам секрет.
И по сей день это держалось в тайне.
— Что ты наделал, Виктор? О чем ты думал? Где твоя голова?
Николас вцепился в руль так, что побелели костяшки пальцев. Каждые несколько секунд он поворачивается ко мне, ожидая ответа, которого я ему не могу дать.
Спокойно терплю жгучую боль в бедре.
Я смотрю на Николаса.
— Ты должен сказать Воннегуту, что они выстрелили первыми, — говорю я и вижу, что его лицо мгновенно омрачилось. — Скажи ему, что у меня не было выбора.
— Виктор. — Он качает головой, а затем ударяет ладонью по рулю.
— Что с тобой случилось? — Он стискивает зубы, сдерживая слова, которые хочет сказать, но знает, будет лучше их не произносить.
Он снова бьет по рулю.
— Я всегда делал все, что ты когда-либо просил меня сделать. Ни разу я не отказал тебе. Редко задавал вопросы. Я делаю это, потому что доверяю тебе, насколько могу.
Он делает резкий вдох, и я замечаю его мимолетный взгляд в зеркало заднего вида. Затем он смотрит на меня.
— Но это другое.
Ты рискуешь всем: своим местом в Ордере, своими отношениями с Воннегутом, своей жизнью, моей жизнью.
Он разрубает рукой воздух между нами.
— Все из-за этой девушки.
— Ничего подобного.
— Тогда почему? — отрезает он. — Если не из-за нее, тогда почему? Объясни мне, Виктор!
Он сворачивает на встречную полосу шоссе, чтобы обогнать медленно движущийся автомобиль.
— И почему ты сказал ей свое имя? Ты стал ненадежным. Они устраняют ненадежных, Виктор, ты это знаешь."
"Он нервно перевел взгляд обратно на дорогу.
Его мать была одной из «ненадежных».
— Я не позволю, чтобы из-за меня с тобой что-нибудь случилось, — говорю я. — Если ты чувствуешь, что должен сказать Воннегуту правду, я пойму. Я не буду тебе мешать.
Он уныло качает головой.
— Нет. Я как обычно скажу ему все, что тебе нужно ему передать.
Он прерывается и кладет обе руки на руль, пальцами одной руки поглаживая другую, будто удерживая ее от того, чтобы кого-нибудь ударить.
