Но убивать её я не буду, и если Воннегут узнает, что она жива, то точно будет сомневаться в моей преданности. И ты не понаслышке знаешь, что происходит, когда преданность ставится под сомнение.
— Устранение в качестве меры предосторожности, — произношу я вслух, хотя по большому счету самой себе, вспомнив, что Виктор говорил о том, почему они заказали смерть Николаса.
Николас в шоке от всего происходящего. Он несколько раз качает головой, словно хочет вытрясти предательские слова Виктора из своей головы.
— Ты же такой же убийца, — наконец говорит Николас. — Я не понимаю, почему ты делаешь это, хочешь сбежать и спрятаться… — Он снова качает головой, не в силах закончить предложение.
— Это не впервые, когда я рискую своим положением и жизнью и иду на поводу у своей совести, а не следую приказам.
Николас глубоко вздыхает и отводит взгляд к потолку. Затем он смотрит на меня и в этот момент, несмотря на всю ложь, презрение и обиды, мы понимаем, что у нас нечто общее: нас обоих спас Виктор, в этом наша схожесть.
Одновременно, мы оглядываемся на Виктора.
Николас наконец прервал молчание.
— Брат, я всегда говорил тебе, что никогда тебя не предам.
Виктор кивает, и я вижу облегчение, скрытое в его сине-зеленых глазах. Интересно, что было бы, если бы Виктор убил Николаса, если бы Николас выбрал совсем другой путь.
— Я с тобой, — говорит Николас и бросает быстрый взгляд на меня. — Чтобы ты ни собирался делать. Но прежде, чем сделать что-то, мы должны понять, кто сказал Хавьеру, куда именно ты её забрал.
Когда взгляд Николаса снова останавливается на мне, я чувствую, что он обвиняет меня.
Нахмурив брови, я скрестила руки на груди.
— Ну, я чертовски уверена, что не делала этого, — выплюнула я. — Не смотри на меня так.
Виктор встает между нами и берет меня за руку, ведя к ближайшему стулу, на который я охотно сажусь. Мой желудок сводит. Я смотрю на них и крепко цепляюсь за подлокотники кресла.
— Это не я!
— Я знаю, что это не ты, — говорит Виктор.
— Но мне нужно, чтобы ты подумала, Сэрай. Разговаривала ли ты с кем-нибудь с тех пор, как мы оставили особняк? С кем-либо. Замечала ли ты что-нибудь странное, что угодно, даже самое незначительное?
Я качаю головой и нервно вывожу указательным пальцем круги по узорам на кресле.
— Я не знаю, — я пытаюсь отчаянно вспомнить хоть что-нибудь, что может помочь ему. Но я не могу.
— Виктор, я так не думаю.
Он отступает на шаг, а затем смотрит на Николаса.
