– Куда?
– Праздновать твой проигрыш.
– Нет, у меня дела. Да, и что тут праздновать? Одни проблемы.
– Ну как это проблемы, вон каким смазливым стал, аж бесишь. «Удочеренная»-то твоя в курсе?
– Что я долбоеб? Думаю догадывается.
– Ой, скажешь тоже. Пойдем все же выпьем одну рюмашку против бляшки.
– Нет, – вполне серьезно произношу я. – Я за рулем, мне загород нужно.
– Ну ты хоть осторожно там.
– Спасибо за заботу.
– Я не про дорогу. Ты ж вроде еще одного бейбика хотел, – чтоб я еще раз с ним нажрался.
– Ну и?
– Февраль и март близко.
В общем предохраняйся, – видимо, уловив на моем лице полное непонимание, Соболев продолжил. – Если не хочешь родить скорпиона.
– Обязательно. Василисе привет.
– Ага.
Не знаю в какой момент эгоизм вышел на первый план. Но сейчас, проезжая около уже знакомого леса, здравый смысл мне окончательно помахал рукой. Да хоть несколько дней, а может неделю или даже месяц, но хочется тупо пожить для себя, не думая о том, что будет дальше. Я – определенно сволочь, но такая, которая в глубине души все же надеется на порядочность Берсеньева.
С каким-то особым предвкушением вышел из машины. Снега снова намело столько, что проехать к дому физически невозможно. Настроение в очередной раз скакнуло вниз, стоило только увидеть, ведущие к дому следы от ботинок, явно принадлежащих мужчине. Никитко, блядь, накакал жидко.
Захожу в дом, прислушиваясь к звукам. Свет выключен и, судя по звуку в ванной – Маша там. Первое, что взбесило почти сразу – в гостиной запах не Машиного парфюма.
Мужского. Второе – на кухне недопитый вискарь и две чашки, откуда его явно пили.
Ладно, спокойно. Даже если Маша и выпила с ним, нет здесь ничего такого. Праздник все-таки. Обуви мужской нет, диван не расстелен. Не трахалась она с ним тут. Просто не могла. Не такая она. Не такая. Однако, чувство раздражения зашкаливает.
Обвожу взглядом кухню и только сейчас понимаю, что фактически все поверхности завалены пирогами и пирожками. Охренеть. Отрезаю первый попавшийся пирог и сметаю, словно неделю не ел.
Вкусный, зараза, как и хозяйка. Тянусь еще за одним, прикрытым полотенцем.
Да уж, никогда бы не подумал, что буду лыбиться до ушей при виде двойной «М». Дабы немного успокоиться, закуриваю очередную сигарету. Пора бросать, перебор какой-то.
Когда в коридоре слышатся звуки, я каким-то чудом заставляю себя перестать улыбаться как последний долбоящер. Маша встает как вкопанная при виде меня с подсвечником в руке. И снова в этой долбаной сорочке. Но босые ноги.
