Долбанный ад! Он умудрялся выглядеть в таком положении одновременно и сочувствующим и встревоженным.
— Я предлагал бросить все дела и приехать к тебе. Но ты сам сказал мне не беспокоиться. Я пытался разговорить тебя по телефону, но ты отстранялся. Поэтому я и отвалил…
Он печально покачал головой.
— Я не был равнодушен, Макен. Боже, мне жаль. Я и понятия не имел, что тебе так плохо. Когда ты отталкивал меня, я думал, что тебе просто нужно время, чтобы оправиться. Когда ты переехал сюда, я подумал, что тебе нужно больше свободного пространства, чтобы начать все сначала…
Он опустил голову.
— Меня мучило то, что я был напоминанием того времени, которое ты хотел забыть.
— Я хотел бы, блять, если бы мог, — сказал Хаммер.
— Я переехал на другое побережье, сменил работу, да я, черт возьми, полностью изменил свою жизнь. Но до Рейн, ничто не пробуждало во мне желания жить.
— Дерьмо. Я начал все это не для того, чтобы причинить тебе боль. Знаю, что немного опоздал с этим, но…, - Лиам сглотнул.
— Почему? Почему Джульетта решила покончить собой? Ты знаешь?
— Да, но ты бы не захотел этого знать.
— Как раз наоборот, иначе я бы не спрашивал.
У Хаммера заболели глаза. Горло сдавило.
— Она оставила мне записку. В ней говорилось, что ей хотелось больше внимания.
Лиам потер сзади шею.
— Честно, друг. Я не уверен, что мы смогли бы ее удовлетворить даже вдвоем. Неважно, что мы делали, ей всегда было мало. Полагаю, то, что я был занят на работе последние шесть недель, сделало только хуже.
Но я звонил ей. Она знала, что я собирался вернуться.
— Она устала быть нашей куклой для траха.
— Джульетта сама так сказала? — недоверчиво спросил он.
— Да, но мы оба были слепы и не видели, что с ней происходит.
— Ты прав.
Лиам задержал дыхание.
— Когда я видел ее последний раз, она поцеловала меня и сказала, чтобы я поторапливался домой. Зачем? У нее всегда были проблемы с общением, но…
— Она была беременна.
Проведя рукой по волосам и сделав неровный вдох, Хаммер, съехал по стене и сел на пол в окружении разбитой посуды, несчастный и побежденный.
— Восемь недель.
Лиам раскрыл рот от изумления.
— Ты знал?
— Нет, пока не прочитал об этом в ее записке. Мне следовало уделять ей больше внимания. Заметно побледнев, он сглотнул.
— Чей это был ребенок?
— В том то и дело, что она не знала, ей было стыдно не знать чье имя вписывать в свидетельство о рождении. Кроме того, она знала, что мы не отпустим ее в таком положении от себя.
