Так они и вышли за дверь, оставив Рейн наедине с Макеном.
— Брось полотенце на пол, прелесть, — потребовал он.
До того, как они сюда приехали, Рейн верила в то, что сможет остаться обнаженной перед одним из них, и совершенно не ожидала, что ей так сильно будет не хватать другого. Но теперь у нее не осталось никаких иллюзий на этот счет. Правду не скроешь.
Как ей мягко объяснить ему, что при таком раскладе она не согласна на отношения? ""Просто сказать, что она отказывается отдавать ему лишь половину своего сердца"", — предположила она.
Рейн прижала полотенце ближе к телу.
— Макен…
— Разве Хаммер не отдал тебе приказ?
Она повернулась на знакомый перелив мужского голоса. Надежда ожила. Лиам вошел внутрь без рубашки и с черной сумкой в руках. Как и у Хаммера рельефные мускулы плеч и грудные мышцы бугрились при каждом его движении, от чего у Рейн ускорялся пульс. Захлопнув дверь ногой, он послал ей плотоядную улыбку.
Быстрый взгляд назад открыл ей Хаммера и исходящие от него жар и ощущение предвкушения.
Комната до отказа наполнилась тестестероном. У нее сбилось дыхание. Между ног, прямо за клитором, поселилась невыносимая потребность. Они пришли. Оба.
Рейн сбросила полотенце.
— Да, Сэр.
Не отдавая отчет своим действиям, она опустилась на колени, откинулась на пятки, склонила голову и развела бедра. Слева от себя она услышала шелест ткани, догадавшись о том, что это Хаммер стягивает с постели покрывало. Справа к ней подошел Лиам, его босые ступни показались в зоне ее видимости.
Он поставил черную сумку на ковер, рядом с собой.
— Замечательно. Поднимайся, любимая.
Его голос был тихим, но с командными нотками в окружающей их тишине. Он протянул ей руку. Вложив свою ладошку в его пальцы, она встала на ноги, поднимая глаза в поисках его темного взгляда. Его ответный взгляд блестел желанием. Любовью, как и у Хаммера. По крайней мере, на данный момент ее мир был идеальным — полноценным.
Хаммер подошел к ней справа и слегка сжал ее локоть.
— Подойди к зеркалу. Дай нам посмотреть на тебя.
Проведя ее к высокой раме, они поставили ее к ней лицом в совершенно обнаженном виде.
Ее щечки уже зажглись румянцем, а соски затвердели под их взглядами. Ее киска была влажной и набухшей. Боже, они возбудили ее, даже ни разу к ней не прикоснувшись.
Рейн оглядела их обоих. Ее женская сущность заставляла ее волноваться о том, нравилось ли им то, что они видели перед собой.
