И уже совсем неважная, даже, несмотря на то, что сейчас он захотел чуточку вправить своему приятелю мозги.
Чем дольше она наблюдала за ним, тем больше на ее лице появлялось неуверенности.
— Я сказала что-то, что мне не следовало?
— Нет, прелесть. Ты хорошо справилась.
Вытянув веревку и пропустив ее в новое крепление на столе, он перебросил ее через ее плечи. Взяв свой конец веревки, Лиам привязал ее к своей части стола.
— Очень честно — именно так, как мы и просили.
Рейн выглядела заметно расслабленнее.
— Я пытаюсь.
— Мы знаем, — успокоил ее Лиам.
— Скажи мне, какие, по-твоему, у меня были причины для нашего расставания?
— Ну… я знаю о том, что ты не обрадовался тому, что я умолчала о своей мигрени, — начала она.
— Еще как не обрадовался.
Лиам изогнул бровь.
— Но ты по-настоящему думаешь, что причина была в этом?
— Я этого не говорила, — защитилась она.
— Знаю, теперь это не поможет, но… полагаю, что я многое делала не так. Я не всегда говорила тебе о своих мыслях.
Она избегала его взгляда.
— Моим единственным оправданием может считаться лишь то, что у меня никогда не было взаимных отношений.
Я не знала, как верить и как реагировать на то, что ты обещал меня не бросать.
Хаммер поморщился. Ее слова причиняли боль. Правда была жестокой, но он не собирался от нее прятаться.
Он годами держал ее на коротком поводке. С момента, как она начала превращаться в женщину, он в полной мере, блять, ощутил свою беспомощность и свою к ней привязанность. Это пугало. Он хотел защитить ее больше, чем любую другую женщину.
Поначалу, он говорил себе, что чувствует это, потому что она так чертовски молода и уязвима. Потом Хаммер начал убеждать себя в том, что его защитный инстинкт не дает ему покоя, из-за того, что в свое время он не уберег Джульетту. И, наконец, он понял, что влюбился в Рейн. Забавно, как он не видел того, что только она сможет его исцелить и что не понимал этого до тех пор, пока Лиам не украл ее у него.
— Намеренно или нет, ты избегала неприятных для тебя разговоров? — спросил Лиам.
— Намеренно.
Она послала ему печальный и полный раскаяния взгляд.
— Но у меня и в мыслях не было вышвыривать тебя из своей жизни.
Лиам наклонился над столом, выражение его лица несло в себе что-то недоброе.
— Ты отказалась рассказать мне о своей ссоре с Хаммером перед Днем Благодарения. Вместо правды ты скормила мне второсортную ложь о том, что вы обсуждали какое-то там меню.
— Мы обсуждали это, — сказала она.
— Но это не было предметом нашей ссоры.
