Остальные посетители бара разразились аплодисментами. Стулья и столы были отодвинуты в сторону, чтобы освободить место для танцпола, и послеобеденное ленивое веселье превратилось в шумный разврат.
Когда Игнасио протянул руку, я покачала головой.
— Я слишком пьяна, чтобы танцевать. Буду выглядеть глупо.
— Ну давай же! Пьяные танцы — самые лучшие, — он обвел рукой бар. — Посмотри на всех здесь. Думаешь, они тебя осудят?
Ох, какого черта. Если бы мне пришлось выставить себя посмешищем почему бы не сделать это в отпуске?
Я рассмеялась, когда Игнасио вытащил меня на танцпол и раскрутил до головокружения.
Мы не совсем танцевали самбу, но меня это не волновало. Я получала огромное удовольствие.
— Уф! — я врезалась в него на последнем вращении.
— Осторожнее, — Игнасио поддержал меня, его смех сливался с музыкой. — Больше никаких напитков для тебя на сегодня.
— Я не… — мое предложение резко оборвалось, когда я увидела мелькнувшие на нем светлые волосы.
В тот момент, когда мое сердце останавливалось и снова запускалось, Доминик встал между мной и Игнасио и пригвоздил другого мужчину таким холодным взглядом, что у меня по спине пробежала дрожь.
К его чести, Игнасио не отступил.
— Эй, чувак, в чем дело? — его тон был дружелюбным, но выражение лица было настороженным. — Мы танцевали.
— А теперь нет, — сказал Доминик убийственно спокойным тоном.
Глаза Игнасио сузились.
— У нас есть проблема?
— Нет, — я ответила за бывшего мужа. — Доминик как раз собирался уходить. Не так ли?
Он не сдвинулся с места.
Гнев смыл остатки моего кайфа.
— Если ты не оставишь нас в покое прямо сейчас, — тихо сказала я, — я никогда больше не буду с тобой разговаривать.
Это был первый ультиматум, который я когда-либо выдвигала, и я имела в виду каждое слово. Обычно я не была такой драматичной, но отказывалась позволять Доминику врываться, как ревнивый носорог, каждый раз, когда он видел меня с другим мужчиной. Он потерял право на любое мнение о моей личной жизни несколько недель назад.
Его глаза встретились с моими.
Их пронзил шок, за которым последовала быстрая вспышка предательства, а затем боль."
"Я бы солгала, если бы сказала, что его реакция не затронула ни одну струну сердца. Несмотря на все, что произошло между нами, я не хотела активно причинять ему боль, но и позволить наступать мне на пятки я тоже не могла.
Моя убежденность, должно быть, была написана у меня на лице, потому что, спустя, казалось, вечность, Доминик развернулся и ушел, не сказав ни слова.
