Колдун решил пытать Боуринга ожиданием смерти, заставить его по-настоящему страдать. И, похоже, ему это удалось. Как-то раз в Трансваале Боуринг обнаружил в своей палатке череп и в тот же день едва не погиб от удара копьем. Позже, в Кейптауне, он нашел череп у себя в комнате, и его пырнули ножом — рана была тяжелая, он чудом выжил. Мулу сказал, что, увидев череп в третий раз, он не уйдет от смерти. Теперь ты, Мария, можешь представить себе, что он почувствовал, увидев череп в шатре гадалки? Впрочем, боялся он зря, — зевая, закончил Полуин.
— Когда Джон отправился в Англию, Мулу умер и не осталось никого, кто бы мог продолжить вендетту. Но Джон об этом не знал и продолжал трястись от страха. Вот она, сила внушения!
— А ты привез алый череп в Англию. Зачем?
— Я решил, что он может пригодиться, ведь Боуринг до смерти его боялся. Я подложил его в палатку к предсказательнице, но, клянусь тебе своей душой, Мария, — тут коротышка посерьезнел и встал с кресла, — я знал, что Мулу мертв и не ждал серьезных последствий.
Я просто хотел припугнуть бывшего компаньона. Но его, как ты знаешь, убили. Может быть, разговоры о черепе и подтолкнули Тревика к убийству? Впрочем, это только догадки. Но ничего другого у меня нет, так что именно это мы расскажем мисс Тревик и потребуем десять тысяч в год за молчание. Получив деньги, я навсегда исчезну из твоей жизни.
— Как бы я хотела, чтобы ты был мертв, — с горечью произнесла госпожа Крент.
Иосия ухмыльнулся и со всего маха влепил ей пощечину.
— А теперь, моя дорогая, — заговорил он так, словно только что поцеловал супругу, — мне пора отправляться назад в Санкт-Эвалдс.
— И не страшно тебе идти по темной дороге, зная, что совесть у тебя нечиста? — всхлипнула Мария, потирая алеющую щеку."
"Злобно усмехнувшись, низкорослый негодяй легким шагом направился к двери, а за ним, тяжело ковыляя, последовала его жена. Открыв дверь в холл, он на мгновение замер в театральной позе, словно собирался что-то сказать на прощание, но так и не решил, что именно.
Его лицо вновь стало кротким, и он словно в один миг превратился в того Иосию Полуина, с которым общался Освальд Форд.
— Именно в таком образе я известен в Санкт-Эвалдсе, — продолжил он мягким голосом. — Но когда ты, моя дорогая госпожа Крент, увидишь меня снова, не стоит меня узнавать. А иначе… — тут он выпрямился, и лицо его вновь превратилось в дьявольскую маску. — …мне придется принять меры, — вытянув руку, он ущипнул ее так сильно, что женщина вскрикнула.
