Она бросила сумку на столешницу и налила себе бокал вина, пока я наблюдала за ней с подоконника.
— Он поймет, — сказала она, захихикав.
— Ты променяла меня на чтение в своей комнате?
— Ты же знаешь, какой я становлюсь, когда меня захватывает книга. Меня не остановить.
Я точно понимала, как она себя чувствовала, поскольку была такой же.
— Хорошо, на этот раз ты сорвалась с крючка. Но ты мне должна.
— Может быть Тревор сможет принести нам китайской еды?
Я рассмеялась.
— Ты динамишь меня, но хочешь, чтобы мой парень принес нам еду?
Она перегнулась через спинку дивана и улыбнулась.
— Ты злишься?
— Нет, просто шучу. Иди, читай, наслаждайся!
Спустя час, когда Тревор появился у нас дома с китайской едой, Кара вышла, взяла коробку и бросилась обратно в свою комнату.
— Что с ней? — спросил он.
— Ее затянуло в новую книгу.
— Что ж, думаю, это наш шанс нормально поговорить.
Сев рядом за барную стойку, мы молча открыли свои коробки с едой, ожидая, что кто-нибудь заговорит первым.
Съев несколько кусочков, я отложила палочки в сторону.
— Ты хочешь поговорить? Хорошо. Почему ты никогда не говоришь, что любишь меня?
— Я уже признавался тебе в любви, — изумленно напомнил он. — И я не об этом хотел поговорить.
— А я хочу об этом. Ты говоришь это, но совсем не часто. Тебе это не комфортно?
— Ты тоже никогда не говоришь мне, что любишь меня.
Справедливое замечание.
— Думаю, мы даже не знаем, что это значит, — сказала я, набив рот курицей с кунжутом.
— Что бы ты ни пережила в прошлом, это не имеет ко мне никакого отношения, — сказал он.
У Тревора был особый дар: перекладывать ответственность на меня в каждом споре. Это сводило меня с ума.
— Когда люди находятся в отношениях, они могут делиться друг с другом разными вещами.
— И это говоришь мне ты? Эми, спустя семь лет я до сих пор полностью не знаю тебя. Мне известно лишь то, чем ты считаешь нужным со мной поделиться, и ты не рассказываешь почти ничего о своем прошлом.
Я чувствовала, что защищаюсь.
— Поскольку мы ведем игру в поисках виноватых, ты не приложил особых усилий, чтобы узнать меня поближе или взять на себя настоящие обязательства.
Лицо Тревора вытянулось, и я сообразила, что надавила на больное.
— Серьезно? Ты же сама постоянно повторяешь, что не знаешь, где окажешься через год.
— Что это вообще значило? И как, по-твоему, я должен себя чувствовать?
— Тогда почему ты здесь? — спросила я. Я не хотела показаться черствой, но знала, что и так зашла слишком далеко.
