Они вместе ездили в Нью-Клейтон, когда фабрика еще работала, начинали и заканчивали свои совместные дни так же, как мы с Джексом. Они были хорошими друзьями и хорошими людьми — по крайней мере, такими я их помню. И какое-то время у нас была неплохая жизнь. Мой отец называл то, что у нас было в конце этой дороги, кусочком рая. И так оно и было… в течение долгого времени. Но если на земле есть настоящий рай, значит, должен быть и ад. Джекс и я познали это на собственном горьком опыте.
Мы не всегда были друзьями. Сперва он казался мне обыкновенным вонючим мальчишкой с грязными ногтями и лохматыми волосами, лезущими в глаза.
Раньше я не слышала от него чего-то более содержательного, нежели «Да, мэм» и «Нет, мэм». Он плелся за мной по пыльной дороге, где нас приветствовала мисс Билс. Мы садились в желтый школьный автобус округа Ферн, чтобы ехать до школы в течение полутора часов. Я всегда садилась на самое первое сиденье, а он шел прямиком к заднему.
Проезжая через город, мы подбирали целую кучу детей, по крайней мере, штук тридцать, всех возрастов, но двое, которых я хорошо помню, помимо Джекса, были засранцами чемпионского класса.
Я могла бы поспорить, что Майки Макдональд, щеголявший короткими светлыми волосами и широкими штанами, мечтал превратить мою жизнь в ад.
— Эмерсон? Это что ещё за имя? Оно же для мальчика!
Я закатила глаза и попыталась игнорировать его. Так уж вышло, что у меня не было шанса поинтересоваться, какие именно наркотики курили мои родители в тот момент, когда придумывали мне имя.
К третьему классу у Майки появился приятель, Алекс Дункан. Что бы я ни держала, они, проходя мимо и пытались выбить это из моих рук, а затем садились на сиденье позади меня в автобусе и мучили всю дорогу до дома.
— Может быть, ты когда-нибудь выйдешь замуж за книгу, Эмерсон-книжный червь? Ха-ха, Книжный Червь. Это может быть твоей фамилией."
"У Алекса было огромное родимое пятно на кончике носа, из-за чего казалось, что он нюхает дерьмо. На протяжении длительного времени все свои обиды я держала при себе, но все изменилось в четвертом классе.
Фабрика была закрыта уже около года, денег не было, и мой папа целыми днями пил и слушал радио. Голоса ведущих стали для меня более родными, чем голос собственного отца. Он замкнулся в себе. Перестал разговаривать. Стал грубым, и поэтому… мама ушла. Она оставила меня с ним одну, и у меня даже не было брата или сестры, чтобы разделить с кем-нибудь эти переживания.
Все меняется, когда мужчина не может оплатить еду.
