Сестра бросилась в коридор, оставив Грегори подле повитухи. Он чувствовал себя беспомощным невеждой. Какой мужчина будет стоять как истукан, пока его жена истекает кровью?
Но он не знал, что еще делать, помимо того, что передавать полотенца повивальщице, которая изо всех сил прижимала их к Люси.
Грегори открыл рот, попытавшись что-то сказать. Кажется, у него даже получилось выдавить слово. Возможно. Скорее даже звук, ужасный стон страха, рвущийся из глубины души.
– Где же полотенца? – спросила повитуха.
Грегори кивнул и выбежал в коридор, чувствуя облегчение от полученного задания.
– Гиацинта! Гиа…
Люси закричала.
– О боже! – Грегори пошатнулся и уцепился за дверной косяк.
Дело было не в крови – ее он не боялся, – а в крике. Грегори даже не подозревал, что подобный вопль способно издать человеческое существо.
– Что вы с ней творите? – спросил он дрожащим голосом, отрываясь от косяка. Смотреть было тяжко, а слушать и подавно, но, возможно, ему следует подержать жену за руку.
– Я массирую ее живот, – проворчала повивальщица, с силой нажимая и стискивая.
Люси еще раз закричала и едва не сломала Грегори пальцы.
– Не думаю, что это хорошая мысль. Вы выдавливаете из нее кровь, ей нельзя терять…
– Доверьтесь мне, я уже видела подобное бессчетное множество раз, – отрывисто произнесла повитуха.
У несчастного супруга на языке вертелся вопрос: «Выжили ли те пациентки?» – но он ничего не сказал. Повитуха слишком уж помрачнела, ему не хотелось знать ответ.
Теперь Люси уже просто стонала, но отчего-то так стало еще хуже.
Она дышала часто и неглубоко, зажмурившись от боли из-за грубых прикосновений.
– Остановите ее, умоляю, – захныкала бедняжка.
Грегори с тревогой посмотрел на повивальщицу, которая теперь орудовала обеими руками: одной сверху…
– О господи! – Он отвернулся, не в силах наблюдать за ее манипуляциями, и попытался увещевать жену: – Позволь ей помочь тебе.
– Я принесла полотенца! – Гиацинта вбежала в спальню, застыла, глядя на Люси, и произнесла дрогнувшим голосом: – О боже мой! Грегори?
– Заткнись!
Он не хотел ни слышать сестру, ни говорить с ней, ни отвечать на ее вопрос.
Он не знал! Боже милостивый, разве Гиацинта не видит, что он понятия не имеет, что происходит?
И заставить его признаться в этом вслух – худшая из пыток.
– Больно! Мне больно, – прорыдала Люси.
– Знаю, знаю. Если бы я мог взять твои муки на себя, то так бы и сделал, клянусь.
Грегори стиснул ладонь жены обеими руками, пытаясь передать ей свои силы.
