От былого лоска остались разве что вещи и украшения, а все остальное…"
"Да на Ульяше лица нет! Как в прямом, так и в переносном смысле этого слова!
— Это он тебя так? Это Борис сделал?
— Нет.
Мотает головой, а сама взгляд отводит.
Вот ведь дурёха! Сколько раз я ей говорила, что этот Борис Ромашин, ее бывший муж, тот еще тип! Как знала, что жди от него беды!
Но это же Ульяна. Эталон упрямства, умрет, только не признает своей ошибки, того, что была не права.
Каришка просыпается и начинает ворочаться в коляске, и это приводии меня в чувство.
Мы все еще стоим в прохладном подъезде, и я же вижу, что состояние Ульяны сейчас крайне не хорошее, не время для моих нотаций и реплик вроде «а я же говорила».
— Уль, идем внутрь зайдем, успокоимся и поговорим.
Ульяна еще раз всхлипывает и послушно берется за ручку своего чемодана.
За все время нашей с ней дружбы я не видела ее такой… сломленной, такой разбитой…
Уже позже, сидя на нашей с Васей маленькой кухне, Ульяна наконец рассказывает мне все, что с ней произошло за эти две недели.
Слушаю ее и содрогаюсь от ужаса.
— Девочка моя, бедная моя! — накрываю ее ладошку своей.
Каринка агукает в ответ, словно понимает нас.
— Не могу поверить, что Боря… что он сделал такое. Он вышвырнул меня на улицу, переписав на себя все имущество и наш бизнес. А потом еще и приказал своим ребятам преподать мне урок.
Уля отворачивается в сторону окна, и я вижу, как у нее на глазах блестят слезы.
— Урод!
Не могу сдержаться! Это же надо так! Вот, что значит, связаться с абьюзером.
Никогда бы не подумала, что это новомодное слово буду употреблять в ряд с именем своей лучшей подруги.
Подруги, которая всегда отличалась боевым характером.
— Я думала, они меня не оставят в живых…
— Тебе нужно обязательно сходить в отделение и написать заявление на Бориса, снять побои…
— Не могу, Поль, не могу.
По щекам Ули ручьем текут слезы.
— В смысле не можешь?
Нет, я сейчас реально ее не понимаю, без шуток.
— Я… Поль, это же Боря… Он… Он не такой. Должно быть, кто-то его подговорил, заставил.
Я не могу так с ним поступить.
— Уля! Очнись, девочка, он тебя бросил. И не просто бросил, а вышвырнул, как собачонку! И оставил с голой задницей, как я понимаю.
— Я же… Я люблю его, Поль, — а голосок у самой жалобный-жалобный, и взгляд как у затравленного зверька.
Я еле сдерживаюсь от того, чтобы закатить глаза. Это очень тяжёлый случай, но… разве я сама недавно не была в такой же ситуации?
Ну, по правде говоря, и сейчас я недалеко ушла, ага.
