— Ребят, все устали, все на взводе… — Осман как всегда ведет себя как хозяин положения.
А малышка вдруг начинает хныкать, грозясь залиться громким плачем.
Ну, Каришка, ну хитрюга, папе решила подыграть?
— Давайте, уладим этот вопрос без дам? У Полины Аркадьевны, как вы видите, ко мне нет никаких претензий, ведь так?
— Да, никаких претензий, — повторяю за ним, укачивая ребенка на руках.
Мне действительно хочется, чтобы все поскорее закончилось. Я устала, моя девочка устала и ей нужно поесть, поспать.
— Предлагаю вам пройти в соседний кабинет, Тамара сделает всем по чашечке кофе, посидим, все детали проясню лично.
Полицейские вновь переглядываются, точно ведут диалог на ментальном уровне. Кивают, наверное, сдавшись под напором Османа — слишком уверенно он себя ведет.
Ну да, конечно, это же Махдаев. У него это в крови.
А у меня вот каша в голове.
— Тома, проводи парней, сейчас подойду!
Как только дружная процессия покидает кабинет Османа, он… снова закрывает дверь на ключ и поворачивается ко мне.
— А теперь давай начистоту, Огнева. Что за спектакль ты устроила?
* * *
Я смотрю на Османа и не узнаю его.
Когда он успел стать таким?
Черствым. Бессердечным. Жестоким."
"Не верит ни единому моему слову. Пытаюсь объяснить, что я не причем, но безуспешно.
Проще биться головой об стену.
В какой-то момент это выводит меня из себя. Весь день провела в поисках своей бедной малышки, не ела, не пила, устала, как собака. Как же тут не быть злой?
Каришка точно чувствует мое настроение и начинает хныкать.
Ее бы покормить, у меня тут молока столько, что сейчас груди разорвутся.
— Можешь оставить нас вдвоем? — прошу Османа, перебивая его на середине фразы.
— Что? — сверкает своими черными глазами, явно взбесившись от моего произвола.
— Мне надо покормить дочь, можешь выйти?
— С ума сойти можно! — говорит скорее себе, чем мне, и разводит руками. — Где гарантия, что ты не выпрыгнешь в окно, пытаясь в очередной раз подставить меня?
У меня нет сил на то, чтобы спорить с ним, да и молоко приливает все больше и больше, я даже чувствую, как тонкая ткань бюстгальтера становится мокрой.
— Как хочешь, — пожимаю плечами и, оперевшись бедрами об столешницу, пристраиваю Каришку поудобнее на руках.
— Что ты делаешь, Огнева?! — восклицает Осман, когда я расстегиваю верхние пуговицы на кофте и собираюсь оголить грудь в белье.
— Кормлю малышку.
— Прямо здесь?
— А у меня есть варианты? Она голодная, слышишь, как плачет.
