По вечерам я пел ей колыбельные, пока родители однажды не посадили меня и не объяснили, что я не умею петь, и что они предпочли бы больше не слышать мой голос ради своих ушей. Беспощадные, эти двое.
Я слышу их разговор на кухне, поэтому направляюсь в сторону двери.
Мама только что вернулась с совещания и опирается на белый гранитный столешник в своём фирменном деловом наряде — облегающие брюки и шёлковая блузка, а её чёрные кудрявые волосы собраны в тугой пучок на затылке. Она всегда выглядит так, словно только что сошла с обложки корпоративного журнала.
Папа, тем временем, всегда одет по домашнему. Даже до того, как он начал работать из дома, он носил джинсы и футболку в офис. Теперь джинсы сменились на мешковатые спортивные штаны.
Они такая странная пара. Они встретились в старшей школе, когда мама была президентом класса, а папа — расслабленной хоккейной звёздочкой. Сейчас он расслабленный предприниматель, который случайно попал в суперуспешный бизнес после того, как его мечты об НХЛ не осуществились.
А она — строгий управляющий городка Хартсонг, Вермонт, должность, которая по сути является мэром. Она первая чернокожая женщина, занявшая эту должность, поэтому её избрание городским советом было большим событием. За последние десять лет Хартсонг стал гораздо более прогрессивным городом. Местные жители обожают мою маму.
Мои родители поворачиваются ко мне, прерывая разговор.
— Простите, что прервал, — говорю я.
— О, ты ничего не прерываешь, — быстро отвечает мама. — Просто обсуждали работу.
Где твоя сестра?
— Переодевается из лагерной формы. Я собираюсь сводить её поиграть в мини-гольф. — Я указываю на обнажённые руки отца и спрашиваю: — Ты занимался гольфом этим летом? Твои руки выглядят менее пухлыми, чем в прошлый раз.
Он возмущённо смотрит на меня. — Пухлыми? Как ты смеешь?
— Правда это больно, братан. Но ты точно начал тренироваться или что-то вроде того. Выглядишь отлично. — Он точно сбросил не меньше пяти килограммов за последние месяцы.
— Пытаюсь."
"— Я, наверное, зря привёз столько колбасы, — говорю я с улыбкой.
Я, возможно, немного переборщил, когда зашёл к своему любимому мяснику в Бостоне по пути в Хартсонг.
— Подожди, колбаса? — его глаза загораются. — Скажи, что это от Густава.
— Нет, я зашёл в какой-то обычный магазин. Конечно, от Густава.
Мама смотрит то на меня, то на папу. — Я никогда не пойму эту одержимость.
— Некоторые люди просто не видят общей картины, — говорит папа, кивая мне.
Я киваю в ответ. — Именно.
