— Я хоккеист. Мои бёдра так не двигаются.
— Уверяю тебя, двигаются.
Я кладу руки на его талию, затем перемещаю их к его ягодицам.
— Диксон, — он говорит с улыбкой. — Что ты делаешь?
— Всё дело в ягодицах и мышцах. Обещаю. Можно я потрогаю твою задницу?
— Очевидно.
Я сдвигаю руки вниз, чтобы обхватить его ягодицы. Боже. Это самые плотные и мускулистые ягодицы, которые я когда-либо чувствовала. Я встречалась с атлетами раньше, но задница Шейна — это что-то особенное.
— У тебя задница как у мраморной статуи, — я удивляюсь.
Он ухмыляется. — Я знаю.
— Ладно, не хочу быть грубой, — я оглядываюсь через плечо на камеру, —заткните уши вашим детям, люди. Но танцы — это, по сути, вертикальный секс. Ты слишком напряжён, Линдли. Тебе нужно двигать бёдрами, как если бы мы... ну ты понял.
Его глаза загораются. — Ты предлагаешь мне вертикально трахнуть тебя?
— Шейн, — я предупреждаю его. Я слегка хлопаю его по ягодицам. — Давай, повторим этот шаг.
— Пока ты сжимаешь мою задницу?
— Да, доверься мне.
Я смогу показать тебе, как расслабить бёдра.
— Это звучит как сюжет для действительно плохой порнографической сцены.
— Тебе бы хотелось.
После того как я снова начинаю считать, Шейн толкает бёдра так, будто пытается пробиться через моё тело. Это вызывает у меня волну смеха.
— Нет, ты должен вращать бёдрами. — Я сжимаю боковые части его ягодиц. —Здесь. Двигайся отсюда.
Мы пробуем снова, и на этот раз его движения становятся чуть более свободными и менее порнографическими.
— Видишь? Ты чувствуешь разницу, да?
Громкий голос прерывает наш момент прогресса. — Что это значит?
Я оборачиваюсь и вижу, как наша соседка Карла идет к нам. — О, привет, Карла. Мы репетируем для танцевального конкурса.
Она скрещивает руки на груди, прикрытой цветочным шелковым блузоном. —Разве одно из требований — трогать друг друга за задницу?
— Нет, но так веселее, — говорит Шейн, подмигивая ей.
Мои руки отпадают от упомянутого места. — Извините. Да, понимаю, как это выглядит.
Я борюсь с смехом, предлагая раздраженной Карле успокаивающую улыбку. — Обещаю, что мы не занимаемся неприличными вещами.
— Лучше бы не занимались, — отвечает она с возмущением. — Кстати, я подниму этот вопрос на собрании ассоциации жильцов.
— Не удивлена, Карла, — говорю я, кидая ей прощальный взгляд, пока она не уходит, недовольная.
— Я не понимаю людей в этом жилом комплексе, — размышляет Шейн, наблюдая за тем, как Карла уходит.
