Но моя семья соблюдает правила только тогда, когда они ей подходят. Если Лев достаточно разозлит нашего отца, если он хоть намекнет, что не намерен продолжать начатое Дмитрием дело, его можно будет легко убрать. С ним может произойти несчастный случай. И тогда настанет очередь Антона доказывать, что он достоин имени и империи моего отца.
Я часто думаю, чувствует ли Ники облегчение от того, что для того, чтобы это наследство перешло к нему, потребуется очень многое. Я знаю, что да. А еще я знаю, что Ники постарался бы убить меня в тот момент, когда это произойдет, чтобы убедиться, что у меня нет такой же идеи.
К счастью для моих братьев, я не хочу в этом участвовать. Меня не интересует политика моей семьи. И у меня есть все намерения в один прекрасный день иметь достаточно собственных денег, чтобы не нуждаться ни в чем подобном от них.
Достаточно, чтобы мне никогда ничего и ни от кого не было нужно.
После этого за столом становится тихо, пока не подают первое блюдо — салат из смешанной зелени со сливочной заправкой и суп из кабачков, заправленный тяжелыми сливками.
Еда — единственная сносная часть этих семейных ужинов: мой отец отлично готовит. Но это все равно не стоит того, что мне приходится высиживать, не тогда, когда я могу получить не менее вкусную еду самостоятельно, без неизбежной боли в желудке.
Мы уже на полпути к супу, когда Дмитрий снова заговаривает:
— Я слышал, ты допрашивал одного из тех, кого подозревали в утечке информации с железнодорожного склада. — Говорит он, глядя прямо на меня.
— Лев также говорит, что ты убил его, прежде чем он смог дать много информации.
Рядом со мной вздрагивает Катерина.
— Дима, пожалуйста. — Говорит она спокойно, но ее рот сжимается по краям. — Мы не можем поговорить о чем-нибудь более приятном?
Он игнорирует ее.
— Ну что? — Кричит он, откладывая ложку. Один из сотрудников тут же вбегает в комнату и убирает все тарелки, не обращая внимания на то, едим мы или нет. Когда Дмитрий заканчивает с блюдом, мы все заканчиваем.
— Я убил его, когда убедился, что ему больше нечего нам сказать, — отвечаю я категорично.
— Как я уже объяснял Льву, обещание чистой смерти — это инструмент торга. Если вторая половина сделки считает, что это ложь, никто больше не будет идти навстречу, и ничему из сказанного нельзя будет доверять.
Дмитрий смеется над этим, глубоким, искренним звуком, когда перед нами ставят следующее блюдо. Стейк — нежное на вид филе — с гарниром из запеченного картофеля и кукурузы со специями.
