Идея о том, чтобы заставить меня кричать в постели, звучит нелепо. Но я уже на грани того, чтобы застонать. Единственная причина, по которой я этого не сделала, заключается в том, что какая-то часть меня стесняется позволить ему услышать, как сильно я этого хочу. Как сильно он уже возбудил меня.
Но если он хочет это услышать…
Его руки сжимают мои внутренние стороны бедер, и я вдруг ощущаю твердое давление одного из его пальцев в перчатке между моих ног. По влажному материалу трусиков, прямо против шва моих складок, поглаживая их взад-вперед.
Задыхающийся стон вырывается на свободу. Я не могу сдержаться. Мои бедра выгибаются навстречу его прикосновениям, всплеск удовольствия прокатывается по мне от трения его большого пальца, трущего мои складочки друг о друга, о мой клитор.
Он хихикает, но теперь в этом нет никакого веселья. Это темный, грубый звук, звук мужского удовольствия, и когда он отводит большой палец, я задыхаюсь.
— Тебе это нужно больше, чем ты думаешь, голубка, — бормочет он, и его руки скользят вверх по моим бедрам, прямо под смятый бархат платья, зацепляясь за край трусиков, когда он начинает стягивать их.
— Я заставлю тебя кончить очень сильно. А потом я заставлю тебя кончить снова.
Обещание в его голосе заставляет меня содрогнуться, хотя я все еще не верю ему. Но звучит так, будто он в это верит, и этого достаточно, чтобы заставить меня задуматься.
Он спускает трусики по моим бедрам, по ногам, и когда он снова раздвигает мои колени, возвращая в ту позу, в которой он устроил меня в первый раз, я чувствую первое искушение сопротивляться.
Потому что между мной и его голодным взглядом больше нет ничего. Ничего, кроме его собственной маски, которая почему-то заставляет меня чувствовать себя еще более обнаженной, потому что он может видеть каждый влажный, набухший дюйм самой интимной части меня, но я не могу прочитать его лицо. Единственный намек на его эмоции — неизменная ухмылка на его лице, и меня обдает жаром, а пальцы впиваются в шелковый бархат одеяла.
Его глаза опускаются между моих бедер, вбирая в себя всю мою обнаженную, уязвимую плоть, и он облизывает губы. Как будто он голоден. Как будто ему не терпится поглотить меня.
Мои бедра приподнимаются с кровати без моей на то воли — это бессловесная мольба, мое тело умоляет о чем-то, чего у меня никогда не было и что я даже не могу себе представить.
