— Конечно, это так. — Я смотрю на нее, желая, чтобы она поверила хотя бы в это, даже если в итоге она перестанет верить всему остальному, что я когда-либо говорил. — Каждый раз, когда я вижу тебя, Шарлотта, мой день озаряется светом. Ты, без сомнения, самый лучший человек, которого я когда-либо знал. И когда я с тобой, все остальное кажется неважным.
Ее глаза расширяются, и она откладывает вилку, выглядя так, будто ей трудно сказать."
"— Это самое милое, что мне когда-либо говорили, — наконец мягко произносит она.
— Ты очень милый человек, Иван Васильев.
Мне хочется рассмеяться, потому что никто на свете никогда не называл меня милым человеком. Я не знаю ни одного человека, который мог бы это сделать, за исключением, видимо, Шарлотты Уильямс. Но это желание угасает после того, как я слышу, как она произносит вымышленное имя, которое я ей дал, прикрытие, которое я создал с самого начала, чтобы она не узнала, кто я на самом деле.
— Я не уверен, что это правда. — Говорю я ей вместо этого, протягивая руку через стол, чтобы коснуться ее руки.
— Но я рад, что ты так думаешь.
Несмотря на то что за ужином она охотно вела светскую беседу, рассказывая мне о своих друзьях и о том, чем занимается на работе, расспрашивая о моих увлечениях — большинство из которых я не могу ей рассказать, — по дороге обратно в квартиру она была необычайно тиха. Я смотрю на нее, когда подъезжаю к обочине, и протягиваю руку, чтобы положить ее на колено.
В машине чувствуется напряжение, но это не только желание, которое я всегда испытываю, когда нахожусь рядом с ней.
Это груз всей той лжи, которую я сплел вокруг нас, груз угрозы со стороны моей семьи, и хотя Шарлотта ничего этого не знает, у меня есть подозрение, что она тоже это чувствует.
— Шарлотта? — Я прошептал ее имя, и она повернулась, чтобы посмотреть на меня, ее зеленые глаза светились в тусклом свете уличных фонарей.
— Я хочу, чтобы ты поднялся, — мягко говорит она. — Я знаю, ты сказал, что хочешь не спешить, но, Иван…
Я уже включил передачу, отъезжая от обочины направляясь к въезду на подземную стоянку, где можно припарковаться.
Может, я и хотел не торопить события, когда видел ее в последний раз, но это было до угроз отца, до того, как Лев наклонился к моему уху и прошептал, что он сделает с Шарлоттой, если она попадет к нему в руки.
Эмоций, бушующих во мне, слишком много и они слишком сложны, чтобы распутать их все.
