Но как только вам будет удобно, я бы хотел увидеть материалы, которые леди Сент-Винсент принесла из типографии.
– Конечно. Дракон поможет вам со всем, что необходимо. – Габриэль бросил на него суровый взгляд. – Я хочу, чтобы кто-нибудь заплатил за то, что сотворили с моей женой.
Глава 22
– Она всё еще не до конца пришла в себя после анестезии, – предупредила доктор Гибсон, проводив Габриэля до отдельной палаты Пандоры. – Я дала ей дозу морфина не только для облегчения боли, но и от тошноты после хлороформа. Поэтому не беспокойтесь о том, что она говорит.
Вероятно, Пандора не особо будет обращать на вас внимание, и может перейти к другой теме в середине предложения или сказать что-то запутанное.
– Вы описали обычную беседу с Пандорой.
Доктор улыбнулась.
– Рядом с кроватью стоит миска с кубиками льда, попробуйте уговорить её взять их в рот. Вы вымыли руки карболовым мылом? Хорошо. Мы хотим, чтобы она находилась в максимально стерильных условиях.
Габриэль вошёл в небольшую палату с немногочисленной обстановкой.
Газовое освещение было выключено, слабое свечение исходило только от спиртовой стеклянной лампы возле кровати.
Пандора выглядела очень маленькой на кровати. Она неподвижно лежала на спине, вытянув прямо ноги и руки. Эта поза была совершенно ей не свойственна. Ночью Пандора всегда сворачивалась калачиком, или спала распластавшись на матрасе, или обнимала подушку, или сбивала одеяла с одной ноги, оставляя прикрытой другую. Цвет её лица казался неестественно бледным, как у камеи из неглазурованного фарфора.
Габриэль присел на стул возле кровати и осторожно взял жену за руку. Её пальцы были лёгкими и слабыми, как если бы он держал маленький пучок деревянных щепок.
– Я оставлю вас на несколько минут одних, – сказала доктор Гибсон с порога. – А потом, если вы не возражаете, я позволю членам семьи ненадолго её проведать, чтобы мы могли отправить их всех по домам. При желании вы можете переночевать в гостевой спальне в резиденции Уинтерборнов...
– Нет, я останусь здесь.
– Тогда, мы принесём кушетку.
Сплетя их пальцы, Габриэль прижался щекой к руке Пандоры. Вместо знакомого аромата, от неё исходил стерильный, слишком чистый запах. Губы потрескались и обветрились. Но кожа перестала быть пугающе ледяной на ощупь, дыхание стало ровным, и его затопила волна облегчения от того, что он мог сидеть здесь, прикасаясь к ней. Габриэль легонько положил другую руку ей на голову, и большим пальцем погладил шелковистую линию волос.
