Габриэль твёрдо взял её за руку, чуть ниже плеча. Его глаза, яркие, словно пара зажжённых спичек, были прикованы к ней.
– Я не хочу, чтобы ты когда-нибудь очутилась в чьих-то объятиях, кроме моих.
Земля перестала вращаться. Пандору поражала и пугала только одна мысль, что в его словах может быть хотя бы крупица правды. Нет, он не это имел в виду. Он ею манипулировал.
Она толкнула его в крепкую, словно стена грудь.
– Не говори так.
– Твоё место рядом со мной.
– Нет.
– Ты это чувствуешь, – настаивал он, – каждый раз, когда мы оказываемся вдвоём.
Ты хочешь...
Она попыталась заткнуть ему рот поцелуем, что, если подумать, было не самой мудрой тактикой. Габриэль немедленно горячо и требовательно поцеловал в ответ.
В следующий момент она оказалась на спине, распростёртой под ним. Он перенёс вес на локти и колени, чтобы не раздавить её, но при этом надёжно прижимал Пандору к подушкам дивана, пока целовал с медлительным, всепоглощающим пылом. Казалось, Габриэль решил что-то доказать, будто бы она и так его не жаждала, будто не ослабла от голода.
Её губы раскрылись ему навстречу, смакуя пьянящий вкус, чисто мужской жар, принимая эротические исследования его языка. Пандора не могла остановить руки, они пробегали по мощным мышцам спины, на ощупь его роскошная кожа была шелковистее, чем её собственная.
Его чуть приоткрытые губы медленно проскользнули по её шее и опустились к груди. Когда Габриэль прихватил её тугой сосок ртом, проводя по нему языком, слегка прикусывая, она выгнулась ему навстречу.
Другую грудь он накрыл ладонью, обхватив податливую плоть, а потом его рука прошлась вдоль всего её тела, обрисовывая изгибы талии и бедра. Подол ночной рубашки задрался выше колен, что позволило ему без труда подтянуть его до самой талии. Придя в шок, Пандора стиснула ноги вместе.
От звука его тихого смеха у неё сжались пальцы на ногах. Он был дьявольским, чувственным, и знающим. Опустившись на бок, Габриэль провёл кончиками пальцев по её животу до пупка, обводя вокруг него ленивые круги.
При этом он целовал и посасывал вершинку её груди, пока она не стала влажной и невыносимо чувствительной.
Кончики его пальцев, щекоча, пустились в путь к жёстким и шелковистым завиткам, лениво лаская. Пандора начала извиваться, её взгляд стал рассеянным. Боже, она правда позволяла ему это делать? Да, позволяла. Постанывая от стыда и волнения, она почувствовала, как он осторожно с ней играет, кончик его среднего пальца скользнул в нежную расщелину на вершине.
