– Ты это сделаешь? Ты могла бы сбегать к беседке, забрать серёжку и вернуться в мгновение ока. Её легко отыскать. Просто иди по дорожке, покрытой гравием через лужайку. Пожалуйста, пожалуйста, дорогая Пандора, я буду обязана тебе жизнью.
– Нет необходимости умолять, – ответила Пандора, эта ситуация одновременно тревожила её и удивляла. – Я сделаю всё возможное, чтобы найти серёжку. Но Долли, теперь, когда ты замужем, я не думаю, что тебе стоит встречаться с мистером Хэйхёрстом. Он не стоит риска.
Долли с сожалением поглядела на неё.
– Я люблю лорда Колвика, но не так как мистера Хэйхёрста.
– Зачем ты тогда вышла за него?
– Мистер Хэйхёрст всего лишь третий сын и никогда не получит титул.
– Но если ты его любишь...
– Не глупи, Пандора. Любовь для девушек из средних классов. – Взгляд Долли тревожно метнулся по залу. – Никто не смотрит, – сказала она. – Если быстро, то ты можешь выскользнуть прямо сейчас.
О, она будет быстра, словно Мартовский заяц, и не задержится в ночи не на долю секунды дольше, чем понадобится.
Если бы только Пандора могла взять с собой Кассандру, её всегда охотного сообщника, за компанию. Но ей лучше продолжать танцевать, это отвлечёт леди Бервик.
Она непринуждённо прошла вдоль бального зала, мимо людей, чьи беседы об опере, Гайд-парке и последних “новинках"" лились ручьём. Когда она проскользнула за спиной леди Бервик, то наполовину ждала, что её компаньонка повернётся и кинется на неё, как хищная птица, завидевшая свою добычу. К счастью, леди Бервик продолжала наблюдать за танцующими парами, которые проносились по залу в стремительном вихре красочных юбок и ног в брюках.
Насколько могла судить Пандора, её уход из бального зала остался незамеченным. Она поспешила вниз по главной лестнице, через большой зал с балконами и попала в ярко-освещенную галерею, которая протянулась через всю длину дома. Стены покрывали ряды портретов, поколения величавых аристократов, окидывали, наполовину идущую, наполовину бегущую по мозаичному полу Пандору, сердитыми взглядами.
Отыскав открывавшуюся на заднюю террасу дверь, она остановилась у порога, уставившись на улицу, словно стоящий у перил пассажир на корабле в открытом море. Ночь была глубокой, прохладной и тёмной. Она безумно не хотела покидать безопасный дом. Но её успокоила вереница масляных садовых факелов, состоящих из медных чаш и установленных на высоких железных столбиках, они освещали тропинку через широкую лужайку.
