Так что, может быть, ты мог бы сделать одолжение ради кислорода, который он обеспечивает, а?
Какого хрена?
— Что? — спрашивает она, ставя свой горячий кофе в холодильник остывать. — Я не какая-нибудь белокурая Барби без мозгов.
— Я этого не говорил.
— Тебе и не нужно было этого делать. Ошарашенное выражение, застывшее на твоем лице, сказало это за тебя. Большинство людей так думают, и, по-видимому, ты тоже.
Выражение моего лица смягчается. Я совсем так не думаю, но она великолепный человек, и я бы солгал, если бы сказал, что это не было первым, что я заметил.
— Я думал, тебе больше нравятся цветы, чем растения, — моя попытка сменить тон разговора далека от гладкости, но почему-то, несмотря на то, что именно она захватила мою квартиру, я единственный, кто чувствует себя плохо.
— Да, но цветы, как правило, требуют более тщательного ухода, и из-за того, что я часто езжу по работе, я не всегда могу за ними ухаживать.
Я чешу затылок.
— Я мог бы… помочь тебе ухаживать за ними.
Что я делаю? Я вытащил ее из постели, чтобы привести свою квартиру в нормальное состояние, а теперь прошу ее устроить еще больший беспорядок, предлагая поливать ее гребаные цветы?
Но мне нужна от нее услуга, и сегодня утром я облажался из-за своего недовольства.
— Ты бы правда сделал это? — она выпрямляется, когда ее осеняет проблеск надежды.
Вот черт. Я точно не могу взять свои слова обратно, когда она так выглядит.
— Конечно, — я пожимаю плечами.
— Спасибо тебе, Райан! У меня уже много лет не было возможности иметь дома свежие цветы.
Я так взволнована! В нескольких кварталах отсюда есть очаровательный цветочный киоск. Я собираюсь пойти туда сегодня!
Я понял. Я умею читать между строк. Придурок, с которым она жила раньше, не предложил заботиться о них, пока она ездила по работе, так что у нее их не было.
К черту этого парня. Неверность помещает вас в главный список засранцев. Ты автоматически не подлежишь выходу из него. Вероятно, именно поэтому я делаю все, что никогда бы раньше не сделав, позволяя этой девушке жить в моем доме и делая ее жизнь максимально легкой.
То, через что она проходит, находит отклик во мне, и, если цветы сделают ее счастливой, что ж, тогда, я стану гребанным садовником.
Господи, как ей удалось уговорить меня согласиться на это?
— Тебе придется научить меня, что делать, — напоминаю я ей.
— Конечно, — она быстро кивает от волнения, перепрыгивая через кухонный островок, чтобы подойти ко мне.
