Он усмехается, неторопливо подходя ко мне, проводя большим пальцем у меня под глазами.
— Вот почему ты так непринужденно разговаривал с моей мамой, когда застал нас за разговором на днях, — предполагаю я.
— Она замечательная. Она мне очень нравится.
— Но не такая замечательная, как я, верно?
Он снова смеется.
— Конечно, нет.
Подушечки его пальцев касаются моих щек, прежде чем пробежаться вниз по шее.
— Почему?
— Что «почему», детка?
— Почему ты изучаешь жесты?
Я почти уверена, что знаю причину, но я хочу услышать, как он это скажет.
— Потому что они твоя семья, а ты моя, но то, что ты вообще спрашиваешь, поражает меня. Научиться общаться со своей семьей — минимум, что я могу сделать для тебя, Инд.
Наверное, так оно и есть, но я не знала, что планка находится так низко, пока Райан Шей не вошел в мою жизнь и тихо не поднял ее до гребаной луны.
— И потому что я люблю тебя, и хочу сказать это твоему отцу на его языке.
Подушечки его пальцев скользят по моей ключице, нежно касаясь кожи в верхней части грудей.
Райана пожирает глазами каждый сантиметр моего тела, его зрачки расширяются и темнеют. Его руки такие властные и контролирующие во время игр, но он прикасается ко мне с мягкой деликатностью, как будто наслаждается моей кожей.
Он провозит средним пальцем по моей груди, погружая его в V-образный вырез без бретелек.
— Два часа в поездке это долго.
От одного его глубокого голоса у меня между ног разливается тепло.
— Слишком долго, — соглашаюсь я, прижимаясь к нему и кладя ладонь на молнию его брюк, где поджидает впечатляющая выпуклость.
— С этим будет ужасно неудобно вести машину.
— Ты позаботишься об этом, Блу?
Я расстегиваю его ремень.
— До тех пор, пока ты заботишься обо мне.
Он касается губами нежной кожи под моим ухом.
— Я всегда буду заботиться о тебе.
И хотя мы говорим в сексуальных терминах, от меня не ускользнуло, что Райан всегда будет заботиться обо мне и защищать так же, как я буду защищать его.
По натуре я заботливый человек, и теперь, когда я могу с ясностью оглядываться назад, то понимаю, что мной пользовались.
Но Райан ни разу не воспользовался мной. Он слишком долго был один, и для меня большая честь заботиться о нем.
Скользнув руками под его рубашку, застегнутую на все пуговицы, я расстегиваю его брюки, обхватывая ладонью теплую плоть. Я никогда не устану прикасаться к этому мужчине. Он большой и гладкий, и я планирую запомнить, как дрожит его живот, когда я скольжу ногтями по его животу.
