— Господи, он отправил ее в гребаную больницу, папа!"
"— Джонни… - остановив меня посреди шумного коридора, папа наморщил лоб, а затем повернулся, чтобы посмотреть на меня. — Я понимаю, ты расстроен. Я понимаю. Прости, что сомневался в тебе, хорошо? Вы были правы, а я ошибался, но это.. - он обвел рукой вокруг, указывая туда, где мы стояли, — деликатная ситуация, в которой у вас нет никакого опыта. Это проблема домашнего насилия, Джонатан. Полиция и социальные службы уже займутся этим. Ты понимаешь? Будет уголовное расследование, в которое ты не можешь вмешиваться.
Эмоции будут зашкаливать, и последнее, что тебе нужно сделать, это броситься туда со всех ног. Это может показаться приятным и оправданным, но в долгосрочной перспективе это не поможет Шэннон. Так что, если ты хочешь увидеть ее, я настоятельно рекомендую тебе держать свое мнение и чувства при себе и позволить мне вести разговор.
Я уставился на него, разинув рот. — Я собираюсь увидеться с ней, никаких ""если"". — Мой отец бросил на меня взгляд, который говорил: вряд ли.
— Я собираюсь увидеться с ней, папа, — повторил я в ярости.
— Тогда держи голову выше и не дави бульдозером, — ответил он, прежде чем отпустить мою руку и пойти впереди меня.
Уставившись ему в затылок, я поправил костыли и поспешил догнать его. — Я не гребаный бульдозер.
Я завернул за угол, выслеживая силуэт моего отца, когда он проскользнул через еще одну двойную дверь и скрылся из виду.
Трахните мой член и эти кровоточащие костыли.
Он явно нарочно шел впереди меня.
Он хотел попасть туда раньше меня, чтобы оценить ситуацию своим хладнокровным, бесчувственным, расчетливым способом, без того чтобы его упрямый сын мог все испортить.
Когда я, наконец, снова увидел его, стоящего на посту медсестер в дальнем конце длинного коридора, я ускорил шаг, используя силу верхней части тела, чтобы держаться на металлических перекладинах, заглядывая по пути в стеклянные окна каждой двери.
Я проходил мимо шестой двери налево, когда мое тело резко остановилось, а сердце екнуло в груди.
Шэннон лежала на кровати с закрытыми глазами, подложив руки под щеку.
Она лежала лицом к двери, и при виде ее мне пришлось остановиться и перевести дыхание.
Миллион и одна эмоция захлестнули меня, когда я увидел синяки на ее лице. Она была черно-синей до такой степени, что ее почти невозможно было узнать. Почти. Я бы узнал это лицо где угодно.
Я почувствовал это сейчас; глубокое чувство вины захлестнуло меня.
