Я также рассказал ему о своих планах, что было ошибкой новичка, которую я допустил только потому, что, опять же, меня сбило с толку это сообщение. Честно говоря, я чувствовал, что обязан объяснить ему, почему чуть не обезглавил его ранее в спортзале, когда перестала замечать его, чтобы ответить Шэннон.
Гибси ухмыльнулся и жестом показал, что его губы плотно сжаты.
Это было бы впервые."
"— Я выгляжу так же, как всегда, ма, — проворчал я, зная, что мне нужно войти в эту комнату и выйти из нее, прежде чем женщина преподнесет мне материнскую версию ""Испанской инквизиции"".
— Я буду дома поздно вечером, — добавил я настолько беззаботным тоном, насколько смог, засовывая бумажник и ключи в задний карман. — Так что не паникуй, ладно? — Или взорвать мой чертов телефон.
— Это новая рубашка? — Мама, проигнорировав мое заявление, спросила, окидывая взглядом мое тело.
Тьфу.
Чертовски поздно…
— Нет. — Чувствуя себя неловко, я потянул за черную ткань, которая в данный момент была приварена к моей груди, и пожал плечами.
— Это было в моем гардеробе.
Мама ухмыльнулась. — И новый лосьон после бритья?
— Это бутылка, которую я получил на Рождество. — Я неловко поерзал. — Почему?
— О, без причины, любимый, — ответила она с понимающей ухмылкой. — Ты сегодня подстригся?
— Да, — нетерпеливо выпалил я, чувствуя себя выставленным напоказ. — После спортзала я зашел в парикмахерскую и пострися.
В ее глазах блеснуло озорство. — Ты тоже намазал их гелем?
— Господи Иисусе, ма, — пробормотал я, приглаживая волосы.
— Ну и что, что я это сделал?
— Ты приложил столько усилий к своей внешности, — задумчиво произнесла она, приподняв бровь. — Должно быть, сегодня вечером ты идешь в какое-то особенное место.
— С кем-то очень особенным, — подлил масла в огонь гребаный перебежчик Гибси, добавив.
— Ты тоже подстригся, — напомнил я ему.
— Верно, но это не у меня назначено свидание.
Я уставился на Гибси.
Он поднял руки и застенчиво улыбнулся.
— О, любовь моя, сними штаны, — сказала мама, снова привлекая мое внимание к себе.
— У тебя спереди на джинсах складка. — Спрыгнув со стула, она направилась к гладильной доске. — Сними их, и я проглажу их утюгом.
— Что? — Я уставился на нее. — Все великолепно, ма. Мне нужно идти.
— Снимай джинсы, — резко приказала она, включая утюг. — Ни один мой ребенок не выйдет за дверь в мятой одежде.
— Господи Иисусе. — Пробормотав несколько ругательств, я скинул ботинки и сбросил джинсы.
