Шансы быть со своей возлюбленной детства через двадцать лет составляют менее пятнадцати процентов.
Я уставился на него, разинув рот. — Еще раз, что?
— Я не готов стать еще одной статистикой, — выдавил он со смертельной серьезностью. — Не с ней. Так что я сделаю то, что должен сделать, я подожду своего часа, но я не буду привязывать ее. По крайней мере, пока она не будет готова. По крайней мере, пока мы оба не проживем немного жизни. — Он опустил голову и издал болезненный стон. — Но я не буду смотреть на это. — Он снова зарычал.
— Никогда, черт возьми, не выигрывал.
— Вот дерьмо. — Я нахмурился. — Не знаю, звучит ли это разумно или безумно?
— Скорее всего, и то и другое, — мрачно подтвердил он.
Вероятно…
С любопытством глядя на него, я спросил: — Ты действительно в это веришь? — Когда он не ответил, я продолжил: — Вот что с тобой не так? Почему ты сводил себя с ума по этой девушке столько, сколько я тебя знаю? Ты боишься, что это ненадолго? — Я склонил голову набок. — Ты боишься?
— Я не боюсь, — выпалил он.
— Я просто знаю лучше.
— Из-за твоих родителей? — Осторожно спросил я, наполовину ожидая удара в челюсть за этот вопрос. Из того, что я понял, развод его родителей был грандиозным скандалом, который разразился как раз во время его Причастия. Гибс говорил со мной об этом всего один раз за почти семь лет нашей дружбы. В нашем кругу было негласным законом никогда не говорить о разводе его родителей — и никогда не поднимать тему его отца и Бетани, — но я собирался пойти туда снова сегодня, потому что у него явно помутилось в голове из-за этого.
— Потому что это то, что случилось с ними? Ты думаешь, это случится с тобой и Клэр?
— Пошел ты, — фыркнул Гибси. — Я не проецирую. Я защищаю.
О, он определенно делал и то, и другое.
— Эй, я не осуждаю тебя, парень, — ответил я, поднимая руки вверх. — Но я собираюсь сказать тебе, что, по-моему, твой мыслительный процесс сильно запутан.
Его челюсть дернулась, но он ничего не ответил.
— К черту статистику, — настаивал я.
— Если ты хочешь быть с ней, тогда просто будь с ней.
— Это говорит парень, который месяцами убегал от крошечной девочки, — коротко парировал он. — И у тебя хватает наглости называть меня испуганной киской.
Я пропустил его комментарий мимо ушей, сосредоточившись на текущем вопросе, потому что у меня не было никакой защиты. Я несколько месяцев убегал от крошечной девочки — я бежал так, словно боялся за свою истекающую кровью жизнь, — но я больше не убегал.
