— Знаешь что, Шэннон? — сказал он, невесело рассмеявшись. — Может, у мамы и крыша поехала, но она по уши влюблена в то, что он такой же, как наш старик. — Обойдя машину со стороны водителя, он открыл свою дверцу. — Но, эй, делай, черт возьми, что хочешь.
С этими словами он забрался внутрь и захлопнул дверцу. Включив двигатель, Даррен выехал с парковки и рванул с места, даже не оглянувшись назад. Я наблюдала за тремя маленькими личиками, выглядывающими из заднего окна машины, пока они не скрылись из виду.
— Ну что ж, — сказал Гибси жизнерадостным тоном, нарушая ледяное молчание.
— Это быстро обострилось.
— Да, — выдохнула я.
Преуменьшение века.
31
ПРИСЛУШИВАТЬСЯ К МОЕМУ СОВЕТУ ИЛИ НЕТ
ДЖОННИ
Я разрушил бульдозером.
Мне не нужно было, чтобы Гибси или кто-либо еще рассказывал мне то, что я уже знал. Шэннон хранила ледяное молчание всю дорогу до дома Клэр, сохраняя между нами полное пространство, недвусмысленно давая мне понять, что я действительно облажался. Злясь на себя, я не сказал ни слова, когда смотрел, как она входит в дом Клэр, боясь усугубить плохую ситуацию.
"
"Даже сейчас, когда я раскачивался вверх-вниз на перекладине для подбородка, установленной в дверном проеме ванной комнаты Гибси, я не мог расслабиться. Я не мог вздохнуть спокойно, потому что в глубине души знал, что сделал ей в миллион раз хуже. Шэннон была всего лишь через дорогу, но это могло быть и за миллион миль отсюда, несмотря на все то хорошее, что это принесло бы мне. Я был так чертовски зол на себя, что чувствовал это на вкус.
— Я должен пойти туда, — объявил я в пятидесятый раз за последние два часа, и в пятидесятый раз Гибси ответил: — Нет, не стоит.
Он растянулся на полу своей спальни с ручкой и линейкой в руках, окруженный полудюжиной учебников, и хмурился в глубокой сосредоточенности, работая с этой странной желтой бумагой, которая помогала ему сосредоточиться и разобраться в собственном письме.
— Что это за слово? — спросил он, протягивая мне свой учебник истории. — Известность?
Сцепив руки на месте, я прищурился на текст на странице, прежде чем сказать: — Нет, парень, это ренессанс.
— Ренессанс, — повторил он, перевирая слово. — Что за гребаное дурацкое слово.
Я пожал плечами и продолжил подтягивать свое тело, питаясь болью в мышцах, которые горели в знак протеста.
— Могу я задать тебе вопрос?
— Я уже говорил тебе, что дам тебе свои заметки по истории, парень, — ответил я. — Тебе не нужно спрашивать снова.
— Нет, это не из-за школы, — сказал он.
